Марьяжник

– Довольно, – решительно произнес он и через секунду повторился: – Довольно! Давайте обедать, Ульянушка. Обедать, и больше никаких газет! Ровным счетом никаких!

Головацкий позвонил, и на пороге гостиной немедленно появилась пожилая служанка, жившая в доме ровно столько, сколько себя помнил Матвей Головацкий. Виляя хвостом, дог двинулся ей навстречу. Матвей Евграфович слегка повернул голову:

– Подавайте обед, Глафира Карловна. И унесите вот это.

Он протянул служанке газету.

– Унесите ее с глаз моих долой и никогда не смейте приносить ничего подобного.

– Матвей Евграфович, – женщина покорно забрала газету, но исполнять распоряжения Головацкого относительно обеда не торопилась. Это в немалой степени удивило и даже несколько обескуражило бывшего профессора. – К вам два посетителя.

– Посетителя? – недовольно переспросил Головацкий. – Что это за посетители?

– Господа из департамента полиции.

По лицу Ульяны Дмитриевны пробежала едва заметная гримаса. Ее пальцы впились в подлокотники кресла, и она попыталась перехватить взгляд супруга.

Но Матвей Евграфович остался спокоен и невозмутим. В последнее время, особенно с тех пор, как Головацкий завершил свою преподавательскую деятельность в академии, подобные визиты для него стали нормой. А уж если брать в расчет те несколько громких дел, которые Матвею Евграфовичу удалось успешно раскрыть минувшей осенью, практически не выходя из дому, такое внимание со стороны столичного департамента полиции к его персоне и вовсе становилось понятным…

– Ну, что ж, – Головацкий нехотя поднялся и привычным движением одернул англицкий бежевый сюртук.

И Ульяна Дмитриевна, и все окружавшие Матвея Евграфовича прекрасно понимали, насколько старомодным выглядел весь гардероб профессора, но самого Головацкого сей факт, кажется, ни в коей мере не смущал. – Негоже заставлять ждать господ из департамента. С обедом придется немного повременить, Глафира Карловна. Да-с… Просите их. А вы идите к себе, душенька, – добавил он, обращаясь к жене.

Ульяна Дмитриевна встала, легко подобрав пышную юбку, поколебалась секунду, словно не желая оставлять супруга наедине со столь важными визитерами, но, повинуясь тяжелому и пристальному взгляду Матвея Евграфовича, грозившему в любую секунду стать раздражительным и гневным, все-таки вышла из комнаты.

Головацкий придирчиво осмотрел себя в высоком напольном зеркале. Надо признать, что в свои неполные пятьдесят Матвей Евграфович выглядел значительно старше.