Марьяжник

Покуривая сигару, он время от времени поглядывал своим единственным глазом на сухонького господина в пенсне. Тот же, в свою очередь, с отсутствующим выражением лица рассматривал собственные ногти.

– Вам известно о смерти генерала Корниевича, Матвей Евграфович? – задал, наконец, первый вопрос Буйчилов.

Головацкий разогнал рукой облако душистого дыма.

– Да, я читал об этом. Очень досадный случай, господа. Насколько мне известно, генерал Корниевич являлся весьма крупной политической фигурой. Особенно в свете нынешних событий, – туманно добавил он.

 – Потеря такого человека невосполнима для России. Да-с… Но что поделаешь…

– А вам известно, по какой причине последовала кончина Корниевича? – перебил профессора Буйчилов.

– В газете писали о сердечном приступе, но я подозреваю…

– Вы правильно подозреваете, – Буйчилов кивнул, и тут же следом за ним кивнул сухонький господин в пенсне. – И в то же время – неправильно.

– Неправильно?

Буйчилов откашлялся.

– Полагаю, мы можем быть откровенны друг с другом, господин Головацкий.

Для вас, равно как и для нас, не секрет, что покойный генерал Корниевич был отъявленным кокаинистом. И официальное заключение о его смерти, которое, разумеется, не попало и не могло попасть в средства массовой информации, – передозировка наркотиков. Кокаина. Но это только официальное заключение…

– А есть еще и неофициальное? – кустистые брови Головацкого сошлись в области переносицы.

– Только предположения, – поспешно вклинился сухонький господин в пенсне.

Матвей Евграфович метнул в его сторону короткий взгляд. Сухонький вроде как стушевался и снова опустил глаза. Головацкий взглянул на Буйчилова. Но начальник Третьего отделения и в этот раз проигнорировал своего спутника. Его личность по-прежнему оставалась для хозяина дома инкогнито.

– Предположения относительно чего, осмелюсь спросить? – Матвей Евграфович вновь пристроил сигару во рту.

– Относительно того, что генерал Корниевич мог быть убит.

– Вот как? Убит? А основания? Основания, господа?

Буйчилов резко поднялся с дивана и, заложив руки за спину, стремительно прошелся по комнате.

Его начищенные до зеркального блеска хромовые сапоги поскрипывали при каждом шаге. Головацкий с неудовольствием поморщился. Буйчилов остановился возле окна, чуть отодвинул тяжелую плюшевую портьеру, выглянул зачем-то на улицу и только после этого обернулся к Головацкому.

– Мы надеемся на вашу помощь в этом деле, господин профессор.