Медвежатник

На самой вершине пирамиды возвышался старик Парамон, чья воля для всего Хитрова рынка была такой же обязательной, как для министров приказ царя. Только одного движения бровей Парамона было достаточно, чтобы дерзкого урку спровадить с Хитрова рынка.

А это всегда означало конец.

У изгоя мгновенно обнаруживалась масса недоброжелателей, которые клевали его так же усердно, как воробьи просо. Опасаясь могущества Парамона, отверженного не принимала ни одна шайка, и потому никто не удивлялся, когда обиженного находили с перерезанным горлом где-нибудь на окраине Москвы.

Ссориться со стариком Парамоном было так же опасно, как наступать на хвост змее, оттого всегда встречали его ласковым словом и называли по батюшке.

Парамон Миронович содержал на Хитровке несколько приютов, в которых размещалось до нескольких сот нищих. Это была его личная гвардия, которая за два гривенника могла придушить любого неугодного.

На Хитровке поговаривали, что Парамон едва ли не первый богач столицы и даже купцы первой гильдии не имеют и десятой доли тех сокровищ, которые старик насобирал грабежом за долгую жизнь.

Он забирал у урок едва ли не половину награбленного, а каждый торговец на рынке ежедневно делился с хозяином своей выручкой. Старый Парамон редко покидал свой дом, но когда выходил побродить, то вся Хитровка затихала и испытывала такое же состояние, какое природа ощущает перед грозой.

Его гнев мог обрушиться не только на торговца, который не вовремя перешел дорогу, позабыв оказать должную честь, но даже на городового, лениво и важно двигающегося посредине тесной толпы.

И если Парамон повышал голос, то городовой смущенно отводил глаза и винился перед стариком, как перед строгим губернатором:

– Ты бы уж не серчал, Парамон Мироныч, и без того у меня служба не мед.

– Ладно, ступай себе, – великодушно разрешал Парамон Миронович и шел дальше обозревать свои владения.

Сам Парамон был из тех коренных хитрованцев, которые провели на здешних улицах всю жизнь, а если выбирались за пределы ночлежек, то, как правило, ненадолго, да и то на подобный поступок всегда имелись основательные причины. Жизнь, окружавшая Хитров рынок, представлялась им куда беднее той, к которой они привыкли.