Скандал на драконьем факультете

Интересно, почему все подряд меня за ведьму принимают? Не потому ли, что в такой одежде только из лесов выйти и можно? Девица, казалось, сначала собиралась отбросить шаль на мостовую, но потом забылась и начала комкать в руках, вновь погружаясь в свою апатию, перемешанную со злостью непонятно к кому:

— Так и радовалась бы, дура! Четыре года! Вся молодость драконам под хвост! И на кой хрен такие муки? Я ж оттуда выйду, когда мне двадцать три стукнет. Двадцать три, мать-перемать! — она сокрушалась, заламывая руки. — Старухой выйду! Измученной этими их науками! И ради чего? Чтобы тесто дрожжевое лучше поднималось? Или чтобы меня выпустили уже замужней?! Вот ты, ведьма, хоть ты мне скажи, за что отец так возненавидел родную кровиночку, чтобы на четыре года от звонка до звонка меня в этом серпентарии заточить?

Я сказать не могла — и вовсе не потому, что не была ведьмой.

Ее беду мне вообще было трудно разделить, а голые плечи и почти вываливающаяся из корсета грудь бросалась в глаза и мешала сосредоточиться на ее словах. Но что-то было между нами общее — это место и единая трагедия, заставшая обеих в конкретный момент. Я с опаской поглядывала на слуг, но они топтались в стороне и никакого участия в утешениях госпожи не принимали — видимо, замотались к этому времени принимать или осознали тщетность. К счастью, моя помощь ей не требовалась, девица перешла на жалобный скулеж:

— Понимаешь? В жертву меня приносят! Отец решил, что иначе я замуж за купца выскочу. Ага, как будто самый худший из купцов не лучше всего этого заносчивого отребья! Как будто с драконами по-человечески общаться можно, не затыкая в глотку все свое самолюбие! А ястребы лучше? А волки лучше? Ну… драконов-то любой лучше, но при таком замужестве всю жизнь гнезда вить или на луну выть… — и она завыла, подтверждая свои планы на будущее.

— Я даже сразу выбрать не могу, за кого из них ху-уже!

И мне вдруг показалось, что она услышит — никто меня не услышит, кроме такой же отчаявшейся души. Особенно подкупило то, что шаль на землю так и не полетела, — это могло быть неявной формой благодарности.

Потому и я залепетала:

— А мне, наоборот, хотелось туда попасть. Всю жизнь мечтала и кое-как до этих мест добралась. И теперь проще с голодухи помереть, чем пережить позор возвращения в родное село. Барыня, — я понятия не имела, как к ней обращаться, потому выбрала самое нейтральное слово, — не печальтесь так. Вспомните о том, что ваша беда — это чья-то мечта!

Ее взгляд неожиданно прояснился.