Плохая учительница, хороший снайпер

Высокий широкоплечий блондин, окинув Хизер заинтересованным взглядом, громко присвистнул.

— Вы что себе позволяете? — тут же взвился Прюитт. На блондина трубный вопль не произвел никакого впечатления. Насмешливо изогнув бровь, он сверху вниз взирал на ярящегося преподавателя. Когда Прюитт, выдохнувшись, умолк, блондин улыбнулся ему снисходительной терпеливой улыбкой.

— Ну зачем же вы так, господин Прюитт. Я всего лишь воздал должное женской красоте.

— Красоте? — опасно налился багровым Прюитт. — Красоте?! Госпожа Деверли — преподаватель!

— Но госпожа Деверли все-таки женщина.

И она вовсе не выглядит оскорбленной. Не так ли? — блондин перевел взгляд на Хизер. Глаза у него были зеленые, как у кота, а рожа — исключительно самодовольная.

— Вы забываетесь, Каррингтон! И я обязательно доложу об этом вызывающем случае господину ректору.

— Разумеется. Это ваш долг, господин Прюитт. Если я нечаянно оскорбил вас, госпожа Деверли — прошу прощения, — резким движением склонив голову в поклоне, блондин отступил назад, словно актер со сцены, развернулся и двинулся прочь.

Приятели потянулись за ним, перешептываясь и хихикая.

Уже к завтрашнему дню об этом разговоре будут рассказывать легенды, — обреченно подумала Хизер. Возможно, в этих легендах блондин, приняв новенькую учительницу за служанку, будет одобрительно хлопать ее по заднице.

Не самое лучшее начало.

Но и не самое худшее.

В конце концов, блондин действительно мог хлопнуть ее по заднице. А ломать студентам носы в первый же день занятий — не лучшее начало профессиональной карьеры.

— Простите. Каррингтон невыносим, — Прюитт, тяжело дыша, оправил на шее галстук. На висках у него выступили капли пота, пальцы с неровно остриженными ногтями дрожали.

— Это однофамилец генерала Каррингтона? Или…

— Или. Это его сын. Не знаю, как генерал управляет войсками, но собственным детям представления о дисциплине он привить не смог.

Хизер открыла было рот, чтобы сказать, что, возможно, проблема не в генерале… и снова закрыла его. Если Прюитт не может справиться со студентами — это его, Прюитта, проблема.

— Вы обещали мне обед, — неловко сменила тему Хизер, но Прюитт благодарно кивнул.

— Да, конечно. Сейчас доберемся до вашей комнаты, и я спущусь на кухню. Скажу Молли, чтобы приготовила вам что-нибудь вкусное. Как-никак первый день в академии.

Вкусным оказался холодный ростбиф, жесткий, как голенище егерского сапога. К нему прилагался кусок серого хлеба, смазанный дижонской горчицей, и переваренный турнепс.