Плохая учительница, хороший снайпер

— Эй, Каррингтон! А вдруг новый драконоборец — это твоя красотка в штанах? — прошипел в спину Падди. — Секретарш-то новеньких не нанимали. И библиотекарш тоже. Я узнавал.

Алекс не стал оборачиваться, но спиной ощущал источаемое Падди злорадство. И злорадство это было вполне оправданным. Алекс тоже заглядывал и в приемную к ректору, и в деканат, и в библиотеку. Новеньких туда действительно не принимали. Куколка, которую сопровождал заморыш Прюитт, была драконоборцем.

А на вид, мать твою, нормальная девица. Сиськи, правда, не впечатляющие, зато жопа отличная.

Можно ли быть с такой жопой квалифицированным драконоборцем? Теоретически да.

А практически вероятнее, что квалификация была получена именно благодаря жопе. Зачем-то же Вильсон пригласил эту куколку в академию. Вряд ли за исключительные профессиональные навыки.

— Эй, Каррингтон, — снова зашипел в спину Падди. — А представь, что она сейчас в класс войдет!

— И что? — небрежно хмыкнул через плечо Алекс. — Я же знакомиться с ней собирался.

— Ты что, всерьез уперся в эту тупую идею? — в голосе Падди прозвучало тщательно скрываемое уважение. — Действительно будешь ее окучивать?

— А почему нет? Девица есть девица — хоть с квалификацией, хоть нет. А я симпатичнее Вильсона. К тому же шутить умею.

— Да ты рехнулся, Каррингтон… — начал было Падди и осекся. Дверь отворилась. И в класс вошла вероятная протеже ректора — и несомненный преподаватель.

— Всем добрый день. Меня зовут госпожа Деверли, и я научу вас уничтожать драконов.

Блондинчик Каррингтон обнаружился прямо за первой партой. Что было само по себе удивительно — обычно такие типы заползали на задние ряды и втихаря резались в карты. Или листали журналы с полуобнаженными красотками. Или занимались чем-то еще — столь же приятным, сколь и бесполезным.

А блондинчик — вот он, тут как тут. Сидит, словно лом проглотил, и преданно таращится на Хизер зелеными кошачьими глазами.

— Я просмотрела вашу старую программу. Критиковать методы моего предшественника было бы бестактно.

Хизер не давала себе времени задуматься. Не допускала в голову мысль, что она стоит перед классом — под перекрестным огнем смущенных, удивленных, раздосадованных взглядов. Она говорила. Уверенно и быстро. Когда говоришь уверенно и быстро, времени на волнение не остается.