Жена на замену

Но раз уж Рэйнер теперь мой муж, Анна не имеет никакого права специально устраивать бал в этом доме, чтобы его увидеть. Её вообще здесь не должно быть! Но она есть, и когда я на неё смотрю, мне кажется, что я вообще ничего не стою. Поэтому я должна заставить её понять, что ей здесь больше не рады. Что я не позволю ей использовать чужих мужчин помимо своего собственного. Ну или хотя бы попробую не позволить.

Часть меня ждала ответа Рэйнера с трепетом. Часть — со злостью. И все эти части никак не могли собраться в одну Коринну, но я надеялась, что это не очень заметно.

Наконец, он сказал:

— Нет, не плохо. Просто удивительно. Ты хорошо держишься, но постарайся ни с кем не ссориться. Даже если очень хочется. Пройдёт три недели, пройдёт бал — и они уедут. Это время кончится быстрее, чем кажется сейчас.

Я неуверенно кивнула. Мне казалось, он будет защищать эту женщину, ведь он её любит. Но кажется, он не считал, что Анна нуждается в защите. И видел, что я предпочла бы, чтобы она убралась отсюда.

Рэй осторожно коснулся моей руки, напоминая, что нужно отдать распоряжения остальным слугам. Но здесь я была бессильна: предпочтения этой четы знал только он, да и я толком не успела обжиться. И вновь Рэйнер умудрился понять меня без лишних слов.

Он прошёл вместе со мной на кухню, отдал распоряжения по меню и по тому, как именно накрыть на стол. Отправил к Анне её слуг, приехавших вместе с ней. И даже по поводу обеда и ужина распоряжения отдал заранее. А я просто глупо стояла и смотрела на него.

Училась, видимо. И даже успела подумать, что наряд Анны совсем не похож на утренний туалет, скорее уж на вечернее платье. Ей шло, это правда, и мужчины наверняка были в восторге, но она была совершенно неуместно одета. И, вероятно, хотела этим что-то сказать.

А потом мне пришлось слушать её даже слишком много. И слишком много видеть. И просто — она была вся «слишком». Слишком красивая, слишком властная, слишком яркая, слишком самоуверенная. Если бы не «закалка» матушкой, я, наверное, сорвалась бы.

Выставила бы себя юной дурочкой, не умеющей принимать помощь и чужую силу. Но мне в некотором извращенном смысле слова повезло.

Когда мы спустились к завтраку, я обнаружила, что Анна переоделась в другое платье. Ткань цвета топлёного молока оттеняла её, как выяснилось, чуть смугловатую кожу, а жемчуг в волосах и на груди создавал впечатление юности. Словно она была даже младше меня, хотя на самом деле между нами было лет восемь, не меньше.