Пушкин, кружка, два ствола

Вытащив старенький, лет тридцать назад роскошнейший «ижик», Дина любовно погладила чеканного зайчика.

— Вот ты-то мне, дорогуша, и нужен.

Громко щелкнул на кухне закипевший чайник. Застегнув глухо звякнувшую сумку, Дина с усилием запихнула ее под кровать и выпрямилась.

Пять минут на кофе, пять минут на сборы — и вперед. На борьбу с народными кровопийцами.

В буквальном, мать его, смысле.

Выключив фары, Дина медленно зарулила в густую черноту, растекшуюся под разлапистым вишняком. В небе уже висела хрупкая осенняя луна, кокетливо подмигивая из-за туч желтым кошачьим глазом.

Нашарив в бардачке сигареты, Дина щелкнула зажигалкой.

Рано или поздно эта сволочь появится. Все, что требуется от Дины — просто подождать.

Тусклая, как запыленный сапог, «Орхидея» медленно оживала. Вспыхнули радужной пульсацией гирлянды, загорелись лампочки, подсвечивая строгие шеренги винных и водочных бутылей. К дверям «Орхидеи» медленно, один за одним начали стекаться посетители. Дина насчитала троих мужичков среднего возраста, четверых подростков и одного исключительно бодрого дедушку в мастерке с надписью Yankees Suck.

Вслед за дедом, хихикая и пронзительно перекликиваясь, в «Орхидею» влетела стайка ярко накрашенных девиц определенного возраста. Блондинка среди них тоже имелась, но на категорию «вау» она не тянула точно. Да и шмотки на девушке были самые обычные — дешевенькая водолазка и безнадежно устаревшие джеггинсы, густо облепленные по заднице стразами.

Поерзав на сиденье, Дина сняла крышку с термоса, осторожно подула внутрь и отхлебнула кофе.

Рот обдало кислой горечью. Поморщившись, Дина глубоко затянулась сигаретой.

В «Орхидее» врубили музыку. Приглушенные, словно сквозь вату, басы катились тяжелыми чугунными ядрами, а за ними звонко прыгали гитарные рифы: «Без тебя, без тебя… Стало все ненужным без тебя-а-а». В кружащихся вспышках древнего стробоскопа мелькали темные фигуры, время от времени хлопали двери, и разгоряченные мужички выскакивали перекурить и снова ныряли обратно, в шум и синий пульсирующий свет.

Тусклые цифры на часах медленно перетекали одна в другую, луна неспешно ползла по небу, и ветер, прорывающийся в приоткрытое окно, обрел ледяную голодную цепкость. Зевнув, Дина потерла ладонью глаза и снова отхлебнула кофе.

Господи, ну какая сволочь придумала, что рабочий день должен в восемь утра начинаться? Человек, просыпающийся по звонку будильника, уже наполовину зомби. А к вечеру просто доходит до кондиции.