Академия контролируемой магии

Правда, если они думали, что я, как покладистая кобыла, беспрекословно пойду в храм, то очень сильно заблуждались!

Вернувшись в спальню, я сняла почти все наложенные на дверь заклинания, уже не поражаясь размаху собственного психоза. С тяжёлой головой, но всё же села за домашние задания, но дело не шло и, кое-как доделав задачи, я захлопнула тетрадь, запуская руки в наконец-то высохшие волосы.

То, что случилось сегодня, могло привести меня к отчислению. Даже несмотря на слова ректора — никто не мешал ему вернуться к себе, обдумать всё ещё раз и ранним утром подготовить приказ, тем более что рабочий день его секретаря начинался задолго до подъёма студентов.

И завтра меня может ждать неприятный сюрприз, который в настоящем отрезке времени порадует слишком многих. Корсу, Присли, Неиски. И это только те, кого я знала лично, без учёта мифического жениха и предполагаемой толпы моих врагов. Так что в чём-то ректор даже сделает доброе дело... определённому кругу лиц.

Откинувшись на спинку стула, я с сожалением смотрела на знакомый до каждой пылинки портрет.

Если бы только вы были живы!

Стефания Арана Грасс, в прошлом Оринберг, и Нерий Алекас Грасс были запечатлены осенью, в самый лучший её момент, когда дожди ещё не настолько настойчивы, чтобы превратить всё вокруг в грязь и серость, но листья на деревьях уже приобрели свои неповторимые цвета. Кажется, стоит отвести взгляд, и они продолжат кружиться в объятиях друг друга, смеясь под водопадом из разноцветных листьев.

Если бы не это тайком вытащенное из ящика стола Присли изображение, я бы так и не узнала, как выглядят мои родители. Все портреты первых двух, самых счастливых лет моей жизни остались в нашем поместье, закрытом ото всех по приказу Присли. Как же, смысл содержать немаленький дом, если на свой-то хватало едва-едва!

Прохлада цепочки от кулона на шее успокаивала.

Понимая, что уснуть не удастся, я повалилась на кровать, раскинув руки.

Вся женская часть преподавательского состава обзавидовалась бы, узнав, в чьих объятиях мне удалось побывать.

И неудивительно — Ориан Оллэйстар уже двенадцать лет оставался ледяным утёсом посреди жаркого преподавательского цветника. И возникающий к нему интерес наших профессоров не помогали скрыть ни приглашения в интимном полумраке пустых аудиторий, ни демонстративное безразличие при свете дня.

Мы — студенты — те, кто пролезут туда, куда раньше считалось невозможным и додумают, то, чего вообще не было.