Шесть соток волшебства

Помидор все равно ощущался немного ворованным.

Почему бабка завещала свой дом именно Инге? Они ведь даже не настоящие родственники. У Евдокии Павловны оставался сын и родной, кровный внук — почему старуха им не завещала подворье? И почему никто не оспаривал это странное решение? Неужели бабка так сильно переругалась с родней, что даже имущество стоимостью в несколько миллионов не поправило ситуацию?

Задумчиво хмыкнув, Инга еще раз оглядела с крыльца свои внезапные владения и шагнула в темную прохладу прихожей. Хватит бродить без всякой практической пользы — пора бы и сумки разобрать.

Яйца и бутылка оливкового масла отправились в холодильник, пачка риса и длинный пучок спагетти — в шкафчик над разделочным столом. У старухи оставались собственные запасы круп, но пользоваться ими Инга брезговала.

Ночь рухнула на тонущий в сирени дом, внезапная, как лавина. Не было ни долгих сумерек, ни подсвеченного рыжим электрическим светом полумрака. Вот только что Инга наблюдала в окошко, как опускается за деревья красный шар солнца, расцвечивая облака всеми оттенками розового и лилового — а потом в комнате стало темно.

Голубоватая мгла за стеклом сгустилась, налилась вязкой чернильной темнотой, такой плотной, что ее, кажется, можно было потрогать руками. Не горели на улице фонари, не скользили по стенам отсветы фар, не рычали двигатели… В доме было темно и тихо. Широко распахнув глаза, Инга вглядывалась в безмятежный бархатный сумрак. Постепенно тишина распалась на звуки: стрекотали за окном сверчки, где-то далеко лаяли собаки, напряженно урчал холодильник. Осторожно, касаясь пальцами стены, Инга подошла к выключателю и щелкнула рычажком. Светильник под потолком вспыхнул, разрушая таинственное очарование провинциальной ночи. Загадочные бесформенные силуэты, только что наполнявшие комнату, превратились в банальнейшую мебель — недорогую и довольно потертую. В стекло что-то мягко ударило, и Инга, вздрогнув, обернулась. К окну прижался огромный пепельно-серый мотылек с мохнатым, как у котенка, тельцем.

— Летел бы ты, дружочек, отсюда, — Инга с трудом протянула по жесткой веревочке белые ситцевые занавески. — А сколько, собственно, времени?

На столе телефона не оказалось. В сумке тоже. И на тумбочке в спальне. И на журнальном столике в зале. Усталая и раздраженная, Инга мрачно бродила по комнатам, бог знает в какой раз оглядывая плоскости, на которые могла опустить свой «Самсунг». Заглянула в ванную, открыла дверцу холодильника, проверила на всякий случай хлебницу.