Мама для Совенка. Часть третья

Вы с таким же успехом можете занять любой стул.

— Нет, есть! — вскинулась девчонка, и он наконец уловил знакомый огонек упрямства в ее глазах. — Если я нарушу ваше распоряжение, то дам повод себя выгнать, а мне очень, — голос сделался едва различимым, — нужна эта работа.

Харт почувствовал себя пожирателем юных дев. Таким кровожадным чудовищем. И ворот рубашки внезапно сделался тесным. А аромат женских духов — удушающим.

— Я не сержусь, — произнес как можно мягче. — Понимаю, вы хотели как лучше, но только добавили работы.

Выгонять вас никто не станет. Одно условие. — Он сделал паузу, и девушка подалась вперед, явно горя желанием совершить парочку трудовых подвигов. — Стать незаметной. Никаких слез, истерик. Никаких просьб. Научитесь вести себя так, чтобы никому не доставлять хлопот. А потом, — скользнул взглядом по побелевшему лицу, — посмотрим, на что вы годитесь.

И Харт поспешно вернулся к себе, потому как сердце внезапно неодобрительно сжалось, а мысль о собственной чудовищности сделалась особенно яркой.

Только за столом он вспомнил, что так и не поискал бумагу у помощника. Пришлось набивать еще одно послание.

— Вы не переживайте, леди Софрана. Третий только на вид такой грозный, а на деле добрейшей души человек, мягкий и заботливый, — рассказывал обескураженной девушке первый помощник.

Секретарь его высочества был среднего роста, внешность имел самую заурядную и невыразительную, точно не из благородных, а из этих… которые последнее время повадились приезжать с материка. Зато голос у него был… ровным, приятным, успокаивающим.

Заслушаться можно. И движения — плавными, размеренными. Словно не бумаги перебирал, а букет составлял.

Софрана и засмотрелась, забыв о чашке чая, которой ее первым делом снабдил секретарь со словами «Сначала чай, разговоры потом». Возражать она не стала. Глупо ссориться с тем, с кем ей придется, как она надеялась, работать в паре.

— Ну а что вспылит порой — так королевской породы. Они все такие… Вспыхивают, точно сухая деревяшка в жару.

Горящее дерево Софрана видела много раз, но гнев его высочества был другим — вымораживающим, точно лед, хладным, словно дохлая рыба.

От него мурашки бежали по коже и хотелось спрятаться под одеяло.

— Зато как придет в себя, готов выслушать возражения. Может, и решение свое поменять, если сочтет доводы разумными.

В слова господина Литрака верилось с трудом. Нет, его высочество не такой. Он… И Софрана задумалась над тем, какой он, Третий. Умный — безусловно. Серьезный.