Хозяйка Седых холмов

Яромир чуть было не осадил покойного товарища громко, чётко и выразительно, но вовремя спохватился и, кинув на Мария гневный взгляд, поспешил сменить тему.

– Ты зачем меня спасла? – прохрипел, разглядывая девчонку. Мордашка её, хоть и милая, явно не дотягивала до идеала красоты: бледные щёки без малейшего намёка на румянец, острый подбородок, высокий лоб, глаза какие-то бесцветные совсем...

– А ты? – ответила блаженная вопросом на вопрос. – Ты меня для чего на дерево лезть заставил? Защитить хотел?

Марий хохотнул на своей ветке:

– Ну, точно не от мира сего! Не видит очевидного, бедняжечка!

Яромир помрачнел.

Отвернулся.

– Мне нужен проводник, – сказал он.

– Ах, вон оно как... – показалось, будто ответ её расстроил. Но Ледореза это не слишком заботило. Волновало другое.

– Почему они ушли?

– Кто?

Вот же... блаженная!

– Волколаки. – Яромир решил устроиться поудобнее и тут же сморщился от боли. – Они могли порвать тебя на лоскуты. Но ушли. Почему?

– Сейчас скажет, что дубиной распугала! – фыркнул Марий.

Яр злобно зыркнул на призрака, а девушка проследила за его взглядом и нахмурилась.

– Отвечай, – одёрнул Ледорез, и чудачка вздрогнула. Растерянно моргнула, но быстро собралась и, повернувшись к нему, выпалила:

– О! Всё просто! Я служу в замке. Они знают мой запах. Точнее, не мой, а...

– Хозяйки? – предположил Яр.

– Угу, – кивнула девушка и задумчиво сморщила лоб. – Знаешь, вообще странно, что они на тебя кинулись. Оборотни чуют злобу в сердце, а ты вроде совсем не злой.

Ты ведь не злой, правда?

Ледорез предпочёл оставить вопрос без ответа и угрюмо уставился на пляшущие языки костра. Чудачка хмыкнула и покачала головой.

– Ты голоден? – спросила она, когда молчание опасно затянулось. – У меня с собой немного хлеба и козий сыр.

– Ешь сама, – бросил Яр, но едва Снеженика извлекла из кармана плаща свёрток с яствами, желудок предательски заурчал.

– Держи. – Без церемоний и едких шпилек она всучила ему половину краюхи. – Сейчас сыру отломлю. Пить хочешь?

Глава 9

Яромир проснулся оттого, что замёрз, и это было странно.

Точнее, замёрз-то он вполне закономерно: костёр потух, угли остыли, и промозглая лесная сырость добралась до самых костей. Пугало другое – он спал так крепко, что не заметил, как кинжал выпал из разжавшихся пальцев. И... никаких кошмаров. Совсем. Никаких голосов, осклизлых чёрных щупалец, зловещих теней и прочих страхов. Даже бойня у башен не пригрезилась, а уж она, родимая, снилась еженощно. Вот ведь...