Счастье быть нужным

День казался долгим, есть не хотелось, периодически приходили Маргарет, Зои, Мегги и Тита, Бертран и Аллистер, все переживали за Амелию. Меня шатало от усталости, голова кружилась, при слове еда начинало тошнить, а во рту появился вкус крови.

Казалось, что время остановилось, ничего не меняется и этот кошмар никогда не закончится. Но приходилось держаться и повторять себе: Я сильная! Я справлюсь! Поплачу потом, когда всё закончится!

Пару раз порывался зайти в комнату Дейв под предлогом поддержки меня в столь трудное время.

Спасибо Бертрану (таким я его ещё не видела), быстро выставил несостоявшегося утешителя за порог.

К вечеру Амелии стало хуже, хрипы участились, жар нарастал, ребёнок начал задыхаться. Я все время протирала её прохладным полотенцем и отпаивала отварами, как никогда чувствуя себя беспомощной.

— Леди Вилия, это я во всём виновата, не надо было оставлять леди Амелию, — плача бормотала себе под нос Салли.

— Успокойся, ты здесь ни при чём, — устало проговорила я, — это ребёнок, за ним трудно уследить.

И прекрати реветь, мне не хватает тебя ещё успокаивать. Всё будет хорошо.

Я как мантру повторяла эту фразу:

— Всё будет хорошо.

Сил уже не было даже ругаться, от нервного напряжения и усталости меня шатало и пару раз я, кажется, отключалась. Амелию мы продолжали отпаивать отваром Алмы и привезённой настойкой Мариуса, лучше ей не становилось. Но я не теряла надежды и громко распахнутой двери, и пришедшим была искренне рада.

— Девочка, что случилось? Меня этот бугай силком приволок, я даже в дом зайти не успела, — в комнату вошла бабушка Трезия, следом шёл Брайн.

— Бабушка Трезия, Ами плохо, с вечера не приходит в себя, жар не спадает, думаю, что застудилась в пруду.

— Давай глянем. Ну, что ты, маленькая, разболелась? Вот и маму свою перепугала, — знахарка водила рукой по груди и голове девочки, не переставать разговаривать с ней.

Минут через десять Амелии стало лучше, с щёк исчезла эта пугающая бледность, губы порозовели. Дыхание стало ровнее, жар прошёл.

Я не заметила, что по моим щекам текли слёзы, смывая собой всю боль и переживания за дочь.

— Всё? Легче? Выплакала? — Спросила у меня бабушка Трезия.

— Да, спасибо, — ком в груди исчез, и я глубоко вздохнула.

— Это вон тому спасибо, подкараулил меня у лесной избушки и чуть не силком приволок. Усадил на свою лошадь и на вопросы не отвечал. Сказал только: «Леди Вилии плохо, надо ехать!

— Простите, бабушка Трезия, — виновато опустил голову Брайн.