Кафедра зооцелительства

Шторы наглухо закрыты, свет не горит, в сгущающихся сумерках — а темнело сейчас рано — он выглядел мрачным и чужим. Справедливости ради, он и был чужим, пусть формально и оставался пока собственностью моей семьи. Каков бы ни был приговор, имущество пустят с молотка. И хоть бы пострадало только оно…

Внутри все обстояло хуже, куда хуже. Не знаю, чего я ожидала, наверное, просто не задавалась вопросом, как выглядит помещение после обыска. Думаю, после банды грабителей остался бы меньший погром. Тайная стража не церемонилась, вываливая вещи из шкафов и комодов.

Разве теперь здесь что-то найдешь? И ведь претензии не предъявишь, не скажешь же молчаливой и суровой спутнице, что ее коллеги могли бы проводить обыск и поаккуратнее или хотя бы убрать за собой. Ничего не разбили и не сломали — уже хорошо.

Честно говоря, я рассчитывала, что стражница останется внизу, а я смогу подняться в жилые комнаты, спокойно осмотреться и взять все необходимое. Не тут-то было. Женщина, как в броню закованная в форму черного цвета с нашитым арнаудским волкодавом на плече, следовала за мной по пятам и на просьбу подождать где-нибудь ответила категоричным отказом.

Мы вместе поднялись в мою комнату, и она встала у окна вполоборота, чтобы не смотреть в открытую, а вроде бы любоваться видами, но в то же время контролировать, что именно я собираюсь взять. Вдруг волкодавы до нее что-то упустили, и я собираюсь вынести в декольте какую-то важную улику. Конечно, последнее я додумала, это всего лишь ее работа. И уверена, я не первая девушка, которую ей выпало сопровождать за вещами.

Моя комната не была перевернута и разворочена, чувствовалось, что вещи просматривали, но без пристрастия. Я открыла дверь гардеробной, понимая, что большую часть одежды придется оставить. Самое необходимое — так сказал папа. Знать бы еще, что действительно понадобится, а без чего я вполне обойдусь.

Платьев, которые можно продать, у меня хоть отбавляй, большинство висело на плечиках еще с бирками в фирменных чехлах. Я любила пройтись по магазинам, купить что-нибудь этакое или заказать нашей с мамой портной.

Носить вещи мне особо некуда — в Академии форма, а из Академии я надолго могла выбраться только два раза в год — на каникулы. Очень редко — на выходные. Вещи я свернула, чтобы сильно не измялись, и сложила в выданную сумку, не распаковывая из чехлов. Зачем расстраиваться? Повседневную одежду, которая когда-нибудь придет на смену форме, выбирала сначала придирчиво, потом начала кидать все подряд.