Леона. На рубеже иных миров

— Смотри сюда. Видишь, на одном синий сургуч, на другом — желтый. Передашь их по утру госпоже Любомире, скажешь, что от меня. Тот, что с синим сургучом для госпожи, тот, что с желтым — Словцену. Да смотри не перепутай и не забудь! Это очень важно.

Паренек понятливо кивнул, забрал свитки и повторил:

— Синий — для госпожи Любомиры, желтый — для Словцена. Не дурак, не забуду, — важно сказал мальчонка и спрятал послания за пазуху, под тонкую, местами пожелтевшую рубаху. И очень по-взрослому добавил: — не тревожься.

— Вот и ладно.

Ты гляди, я на тебя рассчитываю. И еще… На вот, — она протянула мальчишке пару серебряников. — Возьми за свою помощь.

Мальчишка удивленно вылупился на протянутые монеты, и хоть на лице его на мгновение отразилась неподдельная радость, брать серебро не спешил и с сомнением поднял взгляд от монет к девушке, словно утверждаясь: «А ты точно не перепутала? Это действительно мне?».

— Ну, чего смотришь? Бери давай, — она ласково улыбнулась и сама вложила монетки в его ладошку.

Глаза парня восторженно засияли, и он резко и очень низко поклонился.

Потом встал и, не удержавшись, порывисто обнял улыбающуюся девушку и так же быстро отступил. — Благодарю тебя! — сердечно произнес Павлош, беря себя в руки.

Когда Леона тихо крадучись выводила Флокса со двора, небо на востоке уже начинало сереть — еще час и рассветет. Выйдя за калитку, она обернулась, переполненная чувствами поклонилась в пояс, глубоко и печально вздохнула, и, более не оборачиваясь, двинулась вместе с Флоксом в сторону главных ворот.

Лишь когда из вида скрылся венчавший крышу резной конек Радушного Вепря, она взобралась в седло и ускорила шаг коня.

Ворота в село по обычаю до рассвета стоят закрытые. Отпирают их только со знаменующим начало нового дня первым ударом колокола или по острой надобности, и то лишь для важных чинов или княжеских гонцов. Леона, столь рано покинувшая подворье, рассудила, что лучше дождаться открытия на улице, прямо у ворот, чем быть застигнутой врасплох в дверях комнаты. Задержись она со сборами, и была велика вероятность попасться.

Все же возможность уйти незамеченной, когда вовсю светает, крайне мала, а Леоне совсем не хотелось устраивать долгих прощаний. Да и слишком уж хорошо она понимала, чем это может обернуться. Сказать другу прямо, что он будет ей обузой в пути, она бы не смогла. Язык бы не повернулся. Да и как объяснить, куда и зачем она направляется? Как рассказать о прошлом? От того и пришлось позорно и неблагодарно бежать...