Откупное дитя

Денег у меня худо-бедно получается скопить, и почти половина из них — за засевшего на погосте упыря, который сожрал двоих людей и чуть не закусил мной, но Чигирь вовремя отвлёк его карканьем, и я успела-таки ткнуть упырячий бок серебром. Страху натерпелась — жуть, да ещё и вся измазалась в зеленоватой слизи, которая заменяет упырю кровь. Зато платят мне за него щедро, и я покупаю себе всё-таки и тяжёлый кожух с чужого плеча, и шерстяные подштанники, и тёплый платок, и носки крупной вязки.

Листья ещё не летают, но по утрам у меня который день нос такой красный, что его трогать больно.

— А как ведуны зимуют? — спрашиваю я, сворачивая кожух и навешивая его на плечи.

Грач на моём плече нахохливается.

— Как, как… так и зимуют. У кого фургон есть и скотина, те колесят по дорогам, как летом, только греются заговорами и углями в кастрюле. Кто может, в леске строится.

Фургона у меня никакого нет, и копить мне на него ещё много-много лет: заговоры у меня удаются только два из трёх, а за некоторые работы я и вовсе не берусь, отговариваясь то занятостью, то обетами, то ещё какой ерундой.

И пусть Чигирь утешает, что это всё дело наживное, но без крыши над головой зимой никак ничего не нажить. Околеешь, да и поминай, как звали.

— …но тебе это всё рано, — важно твердит грач и топчется по плечу. — Тебе в городок надо или посёлок побольше, да там и осесть до тепла. Поспрашивай за пустые дома. Надо, чтобы людей много, и чтобы местечко побогаче, а то у тебя ж ни муки, ни репы…

От этого я совсем скисаю.

В нашей заимке голодных годов на моей памяти было всего-то два: в один год градом побило поля, в другой речка из берегов вышла. Но и в года сытые лишнему рту у нас никто не был бы счастлив, даже если рот этот прикреплён к ведьме. Если что хищное придёт на тепло, можно за волхвами послать, а ерунда всякая и до весны подождёт. И в селениях, как я ни спрашиваю, мне нигде не радуются.

Отказывают не прямо, исподволь. Взгляд в пол опускают. Вот и яблоки уже вовсю на землю сыпятся, да так, что ступить негде, а я так и хожу по дороге, и конца ей не видно.

Дохожу и до города, и Чигирь на него пыхтит: мол, мелкий совсем, — а меня оглушает, сколько в этом городе всего. Собираются туда люди со всей округи, набиваются в каждую койку по двое, на улице вонь, по всем тряпкам клопы прыгают. Городок при мастерских, и там в цеха по холоду нагоняют народ работать за бесценок.

Я спрашиваю на воротах, не нужна ли в городе ведьма.