Усадьба леди Анны

Ритмы и рифмы привлекали ее, даря, пусть и временно, покой душе. Или, наоборот, пробуждая странное, какое-то тлеющее беспокойство. Умение уместить в пару десятков строк бурю эмоций и картин, философские мысли и кусочки жизни завораживали.

Так тянулись годы…

Невысказанные собственные слова и чувства бурлили. И однажды настал тот день, когда, закончив домашние дела, Анна села на кухне, подвинула поближе к себе специально купленную тетрадь и вывела слова, что давно жгли душу:

Всё ненавистней было утерпеть

Смиренья, послушания прививок;

Но быть собой, урезанным на треть --

Неправдой жить… И затрещал загривок:

Ударам счёта не было, спина --

Сплошой рубец, и крыл не уберёг.

Но так была уверенность дана:

На непокорных отдыхает бог.

Я потрясал обрубками оплечь

И как безумец жутко хохотал:

Пускай мне крыльев не пришлось сберечь

Зато я на колени не упал!

Анна плакала над черными неровными строчками…

Это было прекрасно!

Это было ярко и правильно!

Это была ложь чистой воды, и сейчас она отчетливо ощущала в себе ту самую ложь.

Она хотела бы, очень хотела, чтобы в ее жизни все случилось именно так! Чтобы эти строки были про нее, про ее, Анны, падение и борьбу. Чтобы это она не упала на колени! Если бы можно было вернуть все назад! Но – нет…

Она сдалась, она не жила, а существовала, растворившись в своей боли, пропустив все возможности, что дарил ей мир. Двенадцать лет сидения в пыльной школьной библиотеке, двенадцать лет слитых в никуда…

Кому стало хоть на каплю легче от этого?!

Зато там, в стихах, она смогла выплеснуть сомнения и боязнь, стать лучше, умнее, смелее.

Сейчас, в этот миг, в ее душе возникла найденная через муки некая точка равновесия…

***

Разговор, который не мог услышать никто из людей. Разговор, который велся не словами, а смыслами. Разговор, о котором можно только догадаться.

-- Ты видишь? Видишь?! Если не сейчас, то она снова потухнет…

-- Ты прав. Ей пора в путь…

***

Похоронами занималась Нинэль Андреевна.

Все прошло очень скромно – покойная ни с кем особо не общалась, так и оставшись для людей тихой непонятной соседкой. Только вот тетрадь с кухонного стола, в которой нашли такое яркое стихотворение, слегка нарушала образ.

Тетрадь Нинэль Андреевна отдала младшему сыну, который, неожиданно для всех, оказался наследником Анны Владимировны. Все невеликие свои богатства она завещала именно ему.