Попутного ветра, господин дракон!

Много позже, когда тела наши расплелись и волна исступленного наслаждения схлынула, уступив место приятной усталости, я, склонившись, над ним, водила пальцем по его губам, всматривалась в пламенеющее золото глаз, гладила лоб и скулы... и не могла оторваться...

– Ты смотришь так, будто прощаешься, – сказал, наконец, Гилард.

Что я могла ответить... Только грустно улыбнуться и, наклонившись, поцеловать любимые губы, долго, ласково, вкладывая всю болезненную нежность, которую я сейчас к нему испытывала..

– Ди, ты мне нужна, – его ладони вытирали слезы, которые, заразы, горячими каплями бежали по моим щекам, – и я не знаю, как еще дать тебе это понять.

– Нет, – горько усмехнулась я, – теперь уже точно нет.

Он промолчал, а от его взгляда у меня сбилось дыхание. Молчал он, когда мы одевались, и когда помогал разбирать «Красотулю», и когда через переход вернул нас обратно к полигонам.

И в тот момент, когда я уже решила, что мы вот так и расстанемся, вдруг взял мою руку и вложил в нее что-то, отозвавшееся в ладони холодом металла.

«Ключи» – поняла я растеряно. И ничего не понимая, подняла взгляд на уже не моего дракона.

– Приходи ко мне, – сказал он. – Приходи, когда будешь готова. Я буду ждать.

– В каком качестве? – спросила, все еще боясь поверить..

– В том, которое сама выберешь, – ответил дракон... и вдруг улыбнулся тепло: – нам ведь нужно с чего-то начинать...

По лестнице в свою комнату я шла, не помня себя, мне казалось, это все сон, и я вот-вот проснусь.

***

На следующий день я вернулась домой к папе.

Нам с ним предстоял долгий разговор. Разумеется, выслушав мои откровения, он сначала рассердился, что из него делали дурака, потом разволновался, но в конце концов, конечно, простил непутевое чадо.

В Эстин я ездила несколько раз. В основном к Эйку: мы затеяли с ним строительство еще одной «Красотули» с учетом всех возможных корректировок. Образцом нашего артефакта он проникся, и согласился-таки установить «на борт» и его.

С Маршей, Берни и Милтоном мы активно переписывались и несколько раз встречались с ними в мастерской Эйка.

Раз в неделю я получала из академии конверт, в котором на листе белоснежной бумаги твердым уверенным почерком выведено было одно лишь слово «Жду» и многоточие... Эти послания согревали лучше чашки горячего шоколада в пасмурный день. Но время шло, а я не находила в себе силы, чтобы что-то предпринять, хотя дня не проходило, чтобы я не вспомнила о своем любимом драконе.