Попутного ветра, господин дракон!

Если бы он настаивал, я бы точно сбежала или принялась бы вытворять что-нибудь ему назло... Но он просто ждал.. и внутреннее сопротивление во мне понемногу таяло.

Через три таких письма я призналась себе, что мне без него плохо, через четыре – позволила себе поверить, что он действительно испытывает ко мне какие-то чувства, а через шесть – точно поняла, чего хочу.

В один издней я появилась на пороге академии. Оказалось, бессрочный пропуск на мое имя все это время лежал на проходной. Дверь ректорского дома я открыла своими ключами и зашла, оставив чемодан в прихожей.

Дома никого не было, и я, не зная чем себя занять, сначала села в гостиной, пытаясь читать одну из снятых со стеллажа книг. Но дело это оказалось заведомо обречено на провал: после того, как я в пятый раз поймала себя на том, что читаю один и тот же абзац, абсолютно не понимая его смысла, книгу пришлось отложить. Тогда я решила развлечь себя иначе и отправилась на кухню варить кофе. Отыскав все нужные для этого ингредиенты и посуду, я любопытства ради сунула нос в знакомый уже шкафчик и радостно обнаружила в нем кухонный фартук. Бордовый.

За этим занятием и застукал меня хозяин дома. Увидев меня, он замер на мгновение, а затем улыбнулся, и чего в этой улыбки было больше: радости, нежности или облегчения, я ни за что не взялась бы сказать. Просто стояла с фартуком в руках и смотрела в желтые глаза самого желанного на свете дракона.

– Я...вот.. тут...

Ну, кое-что, похоже, никогда не изменится. Мое умение изъясняться, например.

– Я рад.

И его лаконичность.

И, судя по звукам и запаху подгоревшего кофе, моя беспомощность в плане готовки.

Я только бросилась снимать с огня испорченный напиток, как мою руку перехватили, «погорельца» отставили в сторону, а меня саму сгребли в объятия, и, кажется, вознамерились прямо тут же и задушить.

– А почему ты не спрашиваешь, в качестве кого я тут стою? – возмутилась я.

– Ах да, извини, – вот ни грамма раскаяния голосе. – Так в качестве кого?

– Твоего воздуха, крыльев, а еще твоей последней и самой большой любви! – патетично провозгласила я речь, которую долго репетировала, и уставилась на него в ожидании реакции.

– Идет, – только и сказал этот бесстыдник, заглянул мне в глаза – и меня поглотило золотое пламя.

Эпилог

– Диона, имей совесть, – в очередной раз возмутился Милтон, – Хватит уже. Ты мне это до старости вспоминать теперь будешь?

– Что значит «хватит»? – не прониклась я его воззванием. – Я еще даже во вкус не вошла.