(Не)алые паруса. Часть 1: Легенда разрушена

А уж как она шила! Казалось, что одежда, созданная Мэри, волшебным образом преображала женщин. Поэтому от клиенток отбою не было. Поэтому жили они если и не богато, то вполне достойно. Лонгрен немного переживал, что их семью содержит женщина, а Мэри только смеялась в ответ.

А ещё она любила яркие цвета, особенно, все оттенки красного. Даже свадебное платье — а они всё-таки решили узаконить свои отношения перед обществом — сшила себе красное. Не такое роскошное, как то, что было на ней в первый день их знакомства, но всё равно яркое, как пламя.

— Красный — это жизнь, — говорила она. — В белизне человек умирает.

Лонгрен не спорил с нею. Да и разве тут возразишь?

В счастье он забылся и перестал считать годы, но не Мэри.

Тем летом, когда их милой дочурке Ассоль исполнилось пять лет, жена пришла к нему, положила ладони на плечи — он сидел на заднем дворе и плёл сети — и сказала:

— Ну вот, мой Лонгрен, и истёк срок, который я пообещала тебе.

— Мэри, — он перехватил её руку, прижал к щеке, — а как же наше дитя?

— Ещё и поэтому я должна уйти, — сказала Мэри.

— Не понимаю, — помотал он вихрастой головой.

Она наклонилась и поцеловала в макушку:

— Потом поймешь, — улыбнулась мягко и печально. — Я должна уйти…

И направилась туда, где когда-то ждала его в гроте.

Лонгрен последовал за ней.

— Я сжёг его. Уже давно.

Она остановилась, строго посмотрела на мужа.

— Ты о платье? — он кивнул, в глазах плескался штор зарождающегося отчаяния.

— Да, уничтожил его.

Мэри рассмеялась:

— Думал, это удержит меня.

Глупый-глупый Лонгрен.

Она отвернулась, проговорила слова на своём певучем наречье и обвела в воздухе круг: тут же полыхнуло зелёным, и открылся коридор — Лонгрен увидел её мир. Бескрайние снега и лёд. До горизонта. А ещё мужчину — беловолосого с пустыми глазами. Оглянувшись, Мэри улыбнулась напоследок и шагнула туда, к другому… Лонгрен только схватил воздух там, где минуту назад стояла его любимая женщина.

Он не верил, ждал её каждый день, думал, что она вернётся — хотя бы, ради Ассоль, которой так нужна мать.

Но прошло уже тринадцать лет, а она всё не возвращалась. И вот — третьего дня — он заметил, как полыхнуло зелёным в хранилище осветительных камней. Рванул туда — и замер. То была не Мэри, совсем не Мэри. Тот, беловолосый. Только глянув в его сторону, заморозил его самого, взял камни и тоже, как Мэри тогда, начертил круг в воздухе…

Вбежала Ассоль. Её, должно быть, тоже привлёк свет.