(Не)алые паруса. Часть 1: Легенда разрушена

Он снялся с якоря и начал править к берегу.

Мэри любовалась морем и тихонько напевала.

Он не спрашивал её больше ни о чём. Захочет — расскажет сама.

Когда они причалили к берегу, Лонгрен пришвартовал лодку и помог красавице сойти.

Оказавшись на берегу, она огляделась вокруг — Каперна располагалась на скалистом берегу, и пейзаж вокруг был весьма живосписный.

— Здесь всё такое… живое… — произнесла Мэри.

— А там, откуда ты — нет?

— Там всё давным-давно умерло. И мы сами, наверное, тоже… Давным-давно…

Она стояла — такая хрупкая и озябшая в этом мокром платье, длинный хвост которого разливался по песку, как кровь.

— Принеси мне одежду, — внезапно сказала она. — У вас ведь так не одеваются, верно?

Лонгрен кивнул.

Отвёл её в небольшой грот, — ими, будто пчелиными сотами, был изрыт берег, усадил там на камень и хотел, было, забросать вход сухими кустиками перекати-поля, но Мэри остановила его.

— Не нужно. Никто не увидит меня, если я не захочу. Иди спокойно.

Лонгрен ушёл, ему показалось, что ходил он недолго, но Мэри сказала потом, что его не было почти три часа.

Зато ему удалось раздобыть женское бельё, сорочку, юбку, передник и башмаки.

Совсем этим богатством он поспешил к Мэри. Она по-прежнему ждала его в гроте. Застыла, как каменное изваяние, казалось, даже не моргала. Пришлось тронуть её за плечо, встряхнуть…

Мэри быстро пришла в себя, улыбнулась ему, ласково поблагодарила, взяла вещи… Лонгрен вышел, оставив её переодеваться.

Когда же она показалась из грота, Лонгрен даже сначала не узнал её.

И следа не осталось от величественной красавицы, перед которой хотелось преклоняться. Эта Мэри — была просто Мэри: приятной наружности, с мягкой улыбкой и умными глазами. И рука, когда она коснулась ладони Лонгрена, уже не обжигала холодом. Обычная женщина, такую даже он с лёгкостью мог называть: «Моя».

— Идём, — сказала она, — покажешь мне, где мы будем жить эти семь лет.

— Семь лет… — эхом повторил он.

— Да, только семь, поэтому я и спрятала там своё платье, чтобы потом, когда буду уходить, переодеться в него…

Лонгрен больше её ни о чём не спрашивал.

Привёл домой, в своё жилище в маяке, и они зажили душа в душу. Он старался не думать о сроке, на который эта чудесная женщина оставалась с ним. А когда, два года спустя, она объявила, что ждёт ребёнка — Лонгрен расслабился вовсе: ну какая же мать уйдёт, оставив своего малыша?

Мэри оказалась вовсе не белоручкой: она охотно бралась за все женские дела, и любая работа спорилась у неё в руках.