(Не)алые паруса. Часть 1: Легенда разрушена

Но самое паршивое было в том, что он не знал, как утешить её.

Он никогда прежде не видел такую глубокую печаль и такую сильную боль, как те, что исказили сейчас прелестное лицо юной смотрительницы маяка.

Он опустился рядом, протянул, было, руку, чтобы… — тронуть за плечо? обнять? — но тут же отдёрнул. Он только что разрушил её мечту, может быть, отнял сам смысл жизни, потушил огонь, которым полнилось её сердце, что он может предложить ей взамен?

Только неприглядную правду.

— Ну, извините, — сказал он, чуть умерив язвительность, — что оказался не тем Грэем, что.

..

Он осекся на полуслове, потому что к горлу приставили нож:

— Мерзавец! — проговорил кто-то у него за спиной. — Как ты смеешь обижать мою девочку, мою Ассоль, мою…

Дальше Грэй действовал на инстинктах, когда натренированный годами организм срабатывает прежде, чем приходит осознание того, что именно делаешь. Разоружить пьяного старика, вывернуть ему руку, впечатать в пол — оказалось делом пары секунд и нескольких несложных приёмов.

Лишь когда его ладони сомкнулись на шее старика, а пальцы удлинились, превращаясь в чёрные щупальца и поднимая того, хрипящего, дёргающегося вверх, а за спиной раздался душераздирающий крик:

— Отец! Неееет! — Грэй пришёл в себя и понял, что натворил. Нападавший перестал биться, и лицо его теперь наливалось мертвенной синевой. Тогда он отпустил смотрителя маяка, и тот кулем шлёпнулся на пол, а сам же Грэй метнулся к двери, где прижался пылающим лбом к косяку, чтобы хоть как-то унять пожар, взметнувшийся в душе.

Ассоль со слезами и воплем бросилась к отцу, упала рядом с его телом на колени, как подкошенная, а потом стала осыпать поцелуями его лицо.

— Папа! Папочка! — в отчаянии скулила девушка.

Вскочила, набрала воды, плеснула на старика, должно быть, стараясь привести в чувство. Потом приложила ухо к груди смотрителя, и, наверное, уловив сердечный ритм, слегка успокоилась. Однако, продолжала плакать, по-прежнему горячо целуя отца.

Время от времени она прерывалась, чтобы бросить в Грэя чем-нибудь злобным:

— Вы…вы чудовище… вы… вы…гад… Что вы с ним сделали?

Похоже, в её чистой головке, забитой красивыми сказками, не было места для злых и нехороших слов. Поэтому, осекаясь, она продолжала рыдать, и каждый её всхлип действовал на Грэя, как удар хлыста.

Ещё немного, и он сам растает, растечётся, раскинет, а этого никак нельзя допускать.