(Не)алые паруса. Часть 1: Легенда разрушена

Грэй опустился на колени и коснулся изрядно потрёпанных досок палубы, упёрся в них открытой ладонью, чтобы показать чистоту своих намерений:

— Ну, привет, дружище. Ты напуган? Я понимаю. Сам был таким, когда обернулся первый раз. Тебе нигде нет места, да? Для своих ты неправильный, порченый, чужой? Знаешь, братишка, а у нас с тобой даже больше общего, чем ты представляешь. Затем он лёг на палубу животом, раскинул руки, словно пытался обнять корабль. — Знаешь, у меня тоже есть мечта. О доме, где любят и ждут. О, маяке, который зажигают для меня в грозу.

О тихой гавани, где обретаешь покой и счастье. Давай найдём их вместе, хочешь? — корабль затих, прислушиваясь к его голосу. — Это будет наш с тобой секрет. Согласен? — галиот задрожал, но не от боли и страха, а как довольный пёс от переполняющего его счастья. Я так и буду звать тебя — Секрет. Нравится имя?

Корабль затрепетал оборванными повисшими парусами, заскрипел мачтами, с радостью принимая и имя, и уговор.

Так человек и корабль стали лучшими друзьями.

***

Когда Грэй закончил говорить, за окном уже светало. Циммер, зевнув, отправился спать, а Грэй так остался сидеть в кресле, погруженный вспоминания, смотря внутрь себя…

Глава 12, алая

Было раннее утро, когда Ассоль спустилась вниз.

Она прошла через комнату, стараясь не разбудить заснувшего прямо за столом Эгля, аккуратно отодвинула дверной засов и вышла на берег. Остановилась на выступе скалы, подставив лицо и волосы ласкам утреннего бриза.

Едва проснувшееся солнце потягивалось за горизонтом, разминало лучи, разбрасывало пригоршни золота.

Недаром же говорят: кто рано встаёт, тому и Высшие Силы подают. Вот солнце и расщедрилось для всех ранних пташек.

Прибой приникал к берегу и что-то нашёптывал, неспешно и нежно, будто влюблённый.

Девушка улыбнулась. Природа оставалась прежней — величественно прекрасной, и жизнь в ней шла по установленному тысячелетиями порядку. И только скоротечное человеческое бытие всё время менялось, будто морская волна.

Ассоль раскинула руки, прикрыла глаза и почувствовала, как растёт, легчает, и — через миг — летит: огромная, вмещающая в себя целый мир, прозрачная и крылатая.

Всё было в ней, и она была всюду.

В крикливых чайках, что устроили свару за рыбьи потроха. В золотых отсветах зари. В шелесте прибоя.

Она тихо смеялась и нежно любила всё это, заключённое в ней. То была её книга, её история, в которой она одновременно являлась автором и героиней. Её природа. Её мир. Безбрежный, могучий, вечный.