(Не)алые паруса. Часть 1: Легенда разрушена

Сливаясь с ним, растворяясь в нём, принимая в себя, она становилась необыкновенно сильной. И любые невзгоды казались теперь лишь песчинкой на песке.

Обновлённая и по-настоящему проснувшаяся, Ассоль открыла глаза, вздохнула полной грудью и сказала:

— Здравствуй, солнце. И ты, ветер. И ты, море. Как спалось вам сегодня?

Солнце заиграло лучами: хорошо, перины облаков мягки и пушисты.

Ветер взметнул платье, перебрал шелковистые пряди волос: когда ушла буря, я улёгся, свернувшись клубком, и проспал до утра.

Море зашипело, заплескало, набегая на берег и возвращаясь к себе: я качало корабли, под скрип их мачт приходят особенно прозрачные сны.

Ассоль была счастлива. Сегодня она тоже выспалась, несмотря на волнительные события предшествующей ночи.

— Мне пора бежать, — сказала девушка, — но я обязательно приду к вам вновь.

Солнце, ветер и море пообещали ждать. Ждать они умели, и тому научили Ассоль.

Она вернулась на маяк, повязалась передником и принялась за дела.

Вскоре печь уже заворчала, разгораясь. В котелке забулькала каша, запарил ароматный травяной чай. А в миске на столе появился лёгкий яблочный салат, заправленный мёдом.

Девушка чисто вымела комнату, вытерла пыль, стряхнула и перестелила скатерть, осторожно вытащив её из-под Эгля. И только после этого решилась будить наставника.

Она ласково провела рукой по седым волосам, наклонилась и чмокнула старика в макушку.

Эгль проснулся, заоглядывался и, заметив девушку, расплылся в улыбке.

Потянулся, похрустев суставами, и поплёлся к рукомойнику в углу.

Девушка тем временем накрыла на стол. Они перекусили кашей, салатом и чаем и принялись за Лонгрена, его тоже следовало привести в порядок и накормить.

Видеть отца в таком состоянии — беспомощным и беззащитным, как ребёнок, — Ассоль было невыносимо. В душе поднималась, словно донный ил, злость на того, кто сделал такое с ним. Неприятные и чуждые ей чувства пугали и угнетали тем, что приходится их испытывать.

Человек, усыпивший её отца, сделал это походя, легко, без сомнений. Что и страшило больше всего. Ведь прежде Ассоль не приходилось сталкиваться с теми, кто позволяет себе решать за других.

Так думала девушка, когда, будто младенца, кормила отца с ложечки. Эглю же при этом приходилось размыкать Лонгрену челюсти, поскольку сам он не слышал и не понимал, чего от него хотят.