Я — Драко Люциус Малфой

Ты один говорил со мной, больше никто, и мне… так хотелось ответить…

Руки дрожали, меня переполнил какой-то дикий безудержный восторг.

— Тебе приснилось! — с трудом бросил я, собираясь уйти.

— Ладно… — растерявшись, выдохнула она. — Как глупо. Забудь. Отойди.

Она подошла ближе и попыталась меня отстранить, чтобы вернуться в свой вагон. Но я не сдвинулся ни на шаг, просто стоял, как вкопанный болван, и смотрел на кудри, обрамлявшие её лицо. Грейнджер не поднимала глаз. Она взяла меня за запястье и потянула за руку, чтобы убрать её с дверной ручки.

Меня словно ударило молнией.

— Дай пройти, — потребовала она.

Ну почему она стояла так близко? И эта тёплая рука, тонкие пальцы, опущенные чёрные ресницы, маленький курносый нос и губы. Она кусала их, и это выглядело так… что я не мог отвести от них взгляда. Внутри всё обрушилось. Я никогда не замечал раньше, какие необычные и красивые у неё губы. Не мог дышать. Грейнджер тянула меня за руку, а я не двигался, вцепившись в эту дурацкую ручку.

Она подняла глаза, и я потерял всё, что с таким трудом выстраивал все эти дни после её исцеления. Не знаю, что со мной было не так, но через мгновение она улыбнулась.

— Ты меня обманул, Малфой, — шепнула она. — Ты приходил. Признайся. Мне не могло… присниться.

— Думай, что хочешь, — прошептал я, отпуская дверную ручку и перехватывая пальцы Грейнджер. Она глубоко вдохнула, её плечи приподнялись, а щёки стали краснеть.

Это было что-то волшебное — держать её за руку. Чувствовать, что она живая, настоящая, мягкая.

Понимал, что это ужасная ошибка. Что я буду жалеть об этом. Страх сковал всё внутри. Нас могли увидеть в любую секунду. Знаю, она понимала это не хуже меня. Грейнджер осторожно отняла свою руку. Я отвернулся, был не в силах уйти.

— Ты помогал мне дышать, — шепнула она и, решительно нажав на дверную ручку, быстро вернулась в свой вагон.

Я смотрел, как она шла по проходу, как смущённо взглянула на меня, входя в купе. Я был так счастлив, что невозможно передать.

Не мог сойти с места, прийти в себя, передо мной как будто всё ещё трепетали её ресницы, а её рука грела пальцы.

Мне пришлось заставить себя попятиться и на ватных ногах отправиться назад, в свой вагон. Я шёл медленно, чувствовал, как тяжело стучало сердце. В голове гулко звучало одно: «Я тоже скучала». Значит, она слышала меня. Знала, что я был рядом, чувствовала. И я не зря приходил к ней в Больничное крыло, говорил с ней. «Ты помогал мне дышать».