Я — Драко Люциус Малфой

— Ты напишешь кому-нибудь? — как-то смущённо спросил Грег.

У меня внутри вдруг что-то замерло на мгновение. Я сразу подумал о Грейнджер и глубоко вдохнул против собственной воли, а потом закашлялся. Когда кашель прекратился, ответил:

— Мне не до шуток, не видите, что ли? Вы совсем идиоты?

Я встал и, еле доплетясь до постели, рухнул. В голове был какой-то туман.

— Можно написать Грейнджер, — усмехнулся Грег. — Вот потеха будет. Пусть думает, что в неё кто-то влюбился. Представляю её глупое лицо.

Вот тут во мне закипел гнев. Я отвернулся, чтобы скрыть свою злобу на этого придурка.

— Драко… — позвал Винс.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Ей надо вообще ни одной Валентинки не отправлять. Пусть думает, что она никому не нужна. Это хуже.

— Точно, — заржал Крэбб. — Это ты круто придумал! Жаль, что их разносить будут не студенты, так бы можно было перехватывать…

Я резко развернулся.

— Думаете у неё будет стопка валентинок? Да кому она нужна?! — зло прохрипел я. — Идите, отправляйте свои записки, влюблённые шкафы!

Я с трудом тихо засмеялся.

Они насупились и ушли. Лист красного картона остался на столе. Подумал, если вырежу хоть одно сердце, они сразу поймут, и решил не рисковать. Достал из своих запасов лист светло-зелёного цвета, с нашим фамильным гербом, и вырезал из него маленькое, совсем маленькое сердце. Как же это глупо! Так банально! Смял его и вырезал квадрат. Просто квадрат. Не представлял, что на нём писать.

В итоге, я просто спрятал его в сумку, решив, что сделаю всё завтра, в здравом уме.

А здравый ум, скорее всего, решит, что я ничего не сделаю. Я что, идиот, писать любовные записки, пусть даже тайком?

15 февраля.

Не успел я открыть глаза утром, как передо мной оказался хмурый, какой-то обиженный гном. У него за спиной были прицеплены золотистые крылья, и он выглядел ужасно глупо. По его недовольной физиономии было ясно, что работа эта не по нему. Он протянул мне пачку разноцветных бумажек, я даже не понял сначала, что это за фигня.

— Мистер Малфой? — недовольно проскрежетал гном.

— Да, — ответил я.

— Значит, это всё вам.

Он грубо пихнул мне в руки стопку бумажек и ушёл. Продрав наконец глаза, я понял, что верхняя бумажка в форме сердца. Внутри всё вздрогнуло, даже дыхание перехватило. Я смерил стопку взглядом. А разве могло быть иначе? Крэбб и Гойл уже подбежали к моей кровати.

— Ничего себе, сколько их! — с восхищением выдохнул Грег.