Я — Драко Люциус Малфой

— Фонарь! — пискнула она.

Хорошо, что он стоял посередине, и я его мгновенно зажёг. Она тут же вынула шарик из кармана своего джемпера. Мы присели на корточки возле фонаря и, кажется, не дышали.

С последним ударом часов шарик вдруг начал светиться.

— Погаси! Погаси! — быстро зашептала она, и я погасил фонарь. Шарик сам стал маленьким фонариком, мы склонились ещё ближе. Она держала его на ладони, и внутри летающие вокруг Эйфелевой башни белоснежные снежинки стали меняться. Они плавно превращались в кружочки, большие светло-розовые, маленькие белые и маленькие ярко-розовые.

Настоящее волшебство!

— Ты знаешь, что это? — с улыбкой прошептала она.

— Что? — шепнул я и посмотрел на неё. Грейнджер не отрываясь смотрела на шарик и была такая красивая! Я просто оцепенел.

— Большие — это лепесточки яблони, белые — вишнёвые, а ярко-розовые — сакура. Ты видел, как цветёт сакура?

Я видел другое: как движутся её губы, как вздрагивают ресницы, как она улыбается, как блестят кудряшки, упавшие на её лицо, и казалось, не понимал, что она говорит.

Не мог ответить. Я почувствовал сладкий запах, так пахнет весной, когда цветёт сад в нашем поместье. Вот уже два года, как я не чувствовал этого аромата из-за учёбы. В груди всё сжалось. Грейнджер казалась самой красивой на свете. Я наклонился к ней, быстро коснулся губами щеки и отпрянул, так испугался, как никогда в жизни. Сердце билось как бешеное.

Она вздрогнула, взглянула на меня. Я думал, что умру от одновременного счастья и ужаса.

Шарик медленно погас, а она всё смотрела на меня и молчала. Её глаза блестели в темноте. Я так растерялся. До сих пор это чувство мучает, приносит какую-то непонятную боль в груди, но так не хочется, чтобы она проходила, чтобы она осталась там навсегда.

Я не знал, что делать дальше. А она всё молчала, держа свой стеклянный шарик на ладони. И вдруг она шепнула:

— Драко… я… — Грейнджер опустила глаза и дышала так часто-часто.

Я почувствовал, как слёзы навернулись на глаза, как будто вижу её последний раз, как будто ещё немного — и больше никогда не увижу.

Отец всё сделает, чтобы… мы никогда не были вместе.

Я вскочил и бросился бежать, почувствовал отчаяние, как будто потерял что-то очень важное. Я просто идиот! Не знаю, что я сделал не так. Я почти летел по лестнице, чуть не упал два раза. В горле сдавило так, что я дышал с трудом.

А на выходе из башни я почувствовал, как чья-то костлявая рука схватила меня за предплечье.