Отбор для невест в погонах

- Где эти демоновы отродья?- рев очнувшегося здоровяка шевельнул листву на деревьях.- У-у-убью-у-у…

Здоровяк взревел. Задняя дверь с грохотом захлопнулась, треснув по длинне, и тяжелые шаги направились к нам.

- Говорила же, а вы не верили, ослы упрямые. Сейчас он вас на фарш пустит,- мстительно пообещала мулам, призывая магию.

Пальцы закололо, и я приготовилась сразить бегущего ко мне мужчину, как шарабан резко тронулся. Вслед неслись рев и проклятия здоровяка, упускавшего шанс поквитаться. Со скоростью мчащегося за добычей гепарда, мы рванули в открытые ворота.

К счастью ночь была ясная, и ущербная Жула сносно освещала пустынный тракт. Лошадки, вспомнив лучшие годы своей жизни, резво бежали вперед. Мучимая голодом, отрыла в корзинке бутерброд с ветчиной и с удовольствием вонзила в него зубы.

- Мышка, это ты? Куда ты меня везешь? Ночью ездить опасно. Поворачивай обратно в деревню,- ко мне на козлы, цепляясь за борта шарабана, перелез Гаролд, едва не свалившись на всем ходу. – У меня там женщина моей мечты.

Я на ней жениться собираюсь.

- Женись. Мы только за букетом и кольцом съездим. А то несолидно, дворянин и нарушает законы сватовства,- сдерживая ярость, ответила еще не очухавшемуся гвардейцу.

- Правильно, мышка, правила прежде всего. Но я не знаю, какой камень ей нравится?- забирая у меня бутерброд и целиком запихивая его в рот, возразил новоиспеченный жених.

- Самый большой,- коротко отрезала, уверенная в своей правоте на все сто. И зло покосилась на гвардейца.

- Я не знаю ее размер,- растерянно произнес Гаролд.

- Самый большой,- вспомнила толстые, как сосиски пальцы девицы.

- Ты права, моя Сури, для любимой только все самое-самое! – пафосно произнес гвардеец и замурлыкал какой-то незатейливый мотивчик, погрузившись в свои думы.

Выудив из корзины еще один бутерброд, откусила кусочек и, закрыв глаза, с наслаждением прожевала, запив квасом, который припас хозяин. Поужинав холодным мясом, сыром и овощами, я захотела спать.

Гаролд сладко сопел, отказавшись вернуться в шарабан, он нагло устроился у меня на коленях. Уткнувшись носом, обнял рукой бедро и пускал слюни мне на подол рубашки. Мысленно застонав, стегнула меринов, перешедших на шаг, и пообещала себе, что в следующей деревне, в которую прибудем к утру, я вымоюсь, высплюсь и куплю новую рубашку себе и слюнявчик гвардейцу.

Под утро я задремала и не заметила, как лошади вкатили на постоялый двор, привычные бегать этим маршрутом.