Марья-Искусница и Хозяин костяного замка

- А рыбу-то можно? – спрашиваю с надеждой.

- Рыбу можно, - смилостивилась Яга. – У ней мозга не хватает говорить, только жрать и икру метать.

- Это что же, - почти плачу, - мне всю жизнь рыбьим мясом, да икрой красной и черной питаться?

- Отчего же, - говорит Яга, забавлясь. – Можно еще мелочью речной и морской пробавляться, раками, ракушками, гребешками да креветками. А еще медом и акридами, как старцы святые.

- Святые плохого не посоветуют, - оживилась я. – Тем более с медом. А что такое эти акриды?

- Саранча, - безжалостно просветила меня хозяйка, и я снова завыла тихонько.

- А это тебе уроком будет, девка, - строго сказала Яга. – Не лезь, куда не просят, а хочешь добро кому причинить – помни, что могут догнать и добром тем поперек спины отходить. От усердия и беда бывает. Ну, хватит слезы глотать. К лучшему это. Выгоду ты сама потом поймешь. Раз ты к колдуну наняться хочешь, то нечего о мясе думать. Мерлин тоже звериный и птичий язык понимает, оттого и не ест зверей и птиц. И в замке мяса его никому не подают.

- А, вот почему характер у него поганый такой, - бурчу сквозь слезы. – Без мяса-то любой мужик злобным станет. А как же ты мне, тетушка, к нему в замок попасть поможешь?

- Сейчас нужно одно дело доделать, а затем и к твоей беде перейдем. Ты гуся сюда прежде давай, - Яга мне говорит. – Лопату бери, яму рой. Сама натворила, сама и исправляй.

Ну, руки у меня крепкие, работы я не боюсь. Вырыла ямку малую, хозяйка туда гуся положила недоеденного, все косточки сложила, сама руками землей засыпала.

Присела в платье своем роскошном на землю, ладони в холмик тот уперла, и давай что-то гортанным голосом петь. Глаза зеленым светятся, а у меня от голоса ее мороз по коже.

Зашевелился холмик, поднялась ведьма, руки отряхивая, а я стою, с места сдвинуться не могу. Раздалось шипение страшное, тени лунные от деревьев протянулись к нам, и вдруг холмик снизу крыло черное пробило!

Я взвизгнула, назад отпрыгивая.

А из-под земли выкопался гусь живой. Только голова, которую я открутила, да половина тела, которую съесть успела, черными перьями покрыты, а остальное – белыми.

Выкопался, отряхнулся деловито, на меня посмотрел с укоризной.

- Эх ты, га-га-гадость с косой! – сказал и потопал вперевалочку к своим. А те радуются, шумят.

Так стыдно мне стало! Вздохнула я и к Яге повернулась. А она меня оглядывает.

- Хорошо, что ты бледная такая и лопоухая, - говорит, а я радуюсь, что кащеево колдовство не прознала она, значит, и колдуна обмануть должно.