Преступная любовь

Дом небольшой, всего-то на двенадцать квартир с восемью окнами по фасаду на каждом этаже. Квартиру Щелкунова Воловцову открыл угрбмого вида домовладелец в присутствии околоточного надзирателя, в чьем ведении был данный участок Москвы.

Прошли вовнутрь. Ничего особенного. Холостяцкая квартира, где вещи на первый взгляд лежат, как-то несуразно, – книги на топчане, рубашки с сюртуком на стульях, – а на самом деле таким образом, чтобы сразу найтись. А так все чистенько, благопристойно, сразу видать, что хозяин человек чистоплотный и весьма аккуратный.

– Может он… того, пошел куда-нибудь в ближайший лесок да задавился? – прямолинейно высказал предположение околоточный надзиратель, повидавший на своем веку всякого, и с надеждой глянул на Ивана Федоровича и для пущей убедительности добавил: – С господами такое случается иной раз.

Воловцов качнул головой:

– Нет, батенька, не так все просто. Проверяли! Для такого решения нужны крепкие основания, а их по делу не имеется, – столь же уверенно заявил он. – Взгляните сами: все вещи на своих местах, да и убирались тут недавно. Вот вы стали бы проводить уборку в квартире, решив свести счеты с жизнью?

– Ну-у… Не знаю. Как-то не думал.

– Вот видите, – одержал небольшую победу Воловцев. – К тому же задавиться, как вы выразились, удобнее дома, нежели идти куда-то на лютый холод и отмораживать причинное место, да еще, плутая, выискивая безлюдный закуток…

– Ну может, на службе у него были какие-то нелады, – не столь уверенно предположил околоточный надзиратель.

– В вашем лице, батенька, пропадает самый настоящий Пинкертон… Когда будете работать в нашем ведомстве, вам цены не будет! Но здесь, смею вас разочаровать, на службе у разыскиваемого нами человека тоже было все в полном порядке. Тут нечто иное, что мы и должны прояснить, – в некоторой задумчивости добавил Иван Федорович.

Предположение Воловцева оправдалось, когда они, миновав гостиную, вошли в кабинет судебного пристава.

Первое, что Ивану Федоровичу бросилось в глаза, – один из ящиков бюро валялся вверх дном на полу. Остальные ящики дубового бюро были выдвинуты более, чем наполовину, и все их содержимое, – перья, склянки, бумаги, письма, – было перевернуто и выворочено, словно в них что-то искали в большой спешке.