Мой бесполезный жених оказался притворщиком

– Я должен один есть торт? – обиженно спросил он.

Эх, ты еще того торта не видел.

– Платоша, если хочешь, то я останусь!

Но Платон уже вернулся к разворачиванию торта, видимо, решив, что и так сказал слишком много. Если так подумать, то он сегодня прямо-таки превысил свой лимит.

Я осторожно подошла к Платону как раз в тот момент, когда он наконец расправился с подарочными лентами и развернул коробку.

Торт выглядел еще хуже, чем когда я его запаковывала, крем по бокам смазался, а часть фруктов и вовсе отвалилась, но губы Платона дернулись в намеке на улыбку.

Эта улыбка пронзила мое сердце, и я почувствовала как на глаза наворачиваются слезы умиления.

Я мысленно пообещала – на следующий год, или через год, не сейчас, но однажды я придумаю, как заставить самого графа притащить тебе торт, а пока.

Пока у тебя будет хотя бы этот.

Глава 8

Четыре года спустя

– Я уже начинаю скучать по тем временам, когда из тебя слова было не вытянуть, – сквозь зубы пробормотала я.

– Ах, я тоже скучаю по тем временам, когда ты звала меня Платошей, – не остался в долгу Платон, и, готова поспорить, смешно надул щеки стремясь продемонстрировать обиду.

– Почему ты больше меня так не зовешь?

– Потому что это кто-то маленький и милый. А в тебе, – я бросила на него быстрый взгляд, – ничего милого нет!

Это, конечно, была неправда.

Он был милый.

И Платошей я его звала. Но только редко и про себя.

И ещё – когда мне что-нибудь было нужно.

– Это потому что ты выжила всех наставников по этикету, что у нас были.

Сначала старика Бонье, надеюсь его карета угодила в канаву по дороге в город. Потом был, эм, не помню.

– Плетнев, – подсказала я.

– Точно, – прищелкнул пальцами Платон, и немедленно принялся в извинении раскланиваться по сторонам, откуда донеслось вежливое покашливание и совсем невежливое шиканье. – Лаврентий Онуфриевич. Я запомнил его как Горошка!

На нас немедленно обрушилась новая волна шиканья.

– Лучше бы ты запомнил, что на балах нельзя орать.

Если оружием Бонье были голодовка и линейка, то Плетнев пошел дальше – он несколько раз попытался поставить нас с Платоном на горох за допущенные ошибки.

Платона это не волновало. Он просто разгребал горох и спокойно стоял коленями на полу, насвистывая себе под нос.

Вот только на беду господина Плетнева, свидетелем этого эпизода стал граф.

Неудачливого наставника выставили в тот же день.

Да я для этого вообще ничего не сделала!

– Мы так далеко не продвинулись, – вздохнул Платон.