Волчица Советника

Он слышал, как госпожа читала заклинания на каком-то странном шипящем языке, видел, как летала, зависая в воздухе над жаровнями, видел, как, повинуясь движению ее тонких пальцев, лагерная крыса бросила украденную корку и начала отплясывать ригодон, поводя усами и размахивая длинным облезлым хвостом. Это было бы смешно, если бы не было так жутко.

А еще… Еще… Еще у госпожи было странное лицо. Оно текло, менялось, и из-под смазливой девичьей мордашки проступали черты зрелой женщины — брови вразлет, острые скулы, яркие карминовые губы, тонкий, с хищными ноздрями нос.

Юноша пытался намекнуть отцу, что госпожа Лаура выглядит несколько иначе, чем показывает зеркало, но граф оборвал его:

— Я знаю, кто она. А вот откуда это знаешь ты?

Дальше была встреча с Сибиллом, множество проверок, жуткая боль в висках и глазах, и вердикт мага:

— Он видящий, причем не самый слабый. Даже удивительно, — пожевал губами маг. — Думаю, кровь вашей бабки отозвалась.

— … И легла на кровь его матери, — задумчиво протянул граф.

— Может быть, — согласился Сибилл. — Мальчик может видеть охранки, защитные плетения, чары и несложные иллюзии. Ну, или намеренно упрощенные, — сощурился маг, явно на что-то намекая. — Я бы рекомендовал убрать его из княжества, хотя бы до тех пор, пока он не научится отличать свои желания от зова Леса.

*

— Да, госпожа Лаура красива, — повторил юноша приятелю.

— Худая? Полная? Правда, что стриженая? — не унимался Хастер. — А с этим, — красноречиво поднял ладони горстями, — как?

— Отлично, — покраснел Койлин, вспомнив маленькие камушки сосков под изумрудным шелком рубашки.

— В лагере говорят, она наложением рук лечит, как Светлая. Правда?

— Понятия не имею. Слышал пару раз, как отец с ее братом обсуждали работу госпожи в госпитале, больше ничего не знаю. Все, Хастер, я пошел, — вскочил Койлин, прежде чем приятель спросит еще что-нибудь.

Быстро составил тарелки с едой на поднос, накрыл блюда крышками и поверх полотенцем — чтобы не остыло, поблагодарил повара и зашагал к шатру графа, благо тот стоял недалеко.

У входа прислушался, но внутри было тихо. Прижав поднос к груди, юноша откинул полог, вошел и смущенно замер.

— Простите, госпожа, я думал, вы еще спите.

Девушка сидела в кресле графа и сосредоточенно водила пальцем по крышке черепаховой шкатулки, медленно, будто на ощупь, составляя рисунок из ясно видимых Койлину разрозненных кусочков, изображающих поющего в черемухе соловья.