Семь минут до весны. Ч.2. Королевские камни

Но Ийлэ кивает.

– Чудесно! – за желтыми стеклами глаз не разглядеть. – Я очень рад! Я… простите, я не представился, Талбот. Джон Талбот.

– Ийлэ.

– Ий-лэ, – повторяет он, растягивая имя. – Ийлэ аль Ашшабби, верно?

Пожалуй.

Она и забыла, что кроме имени у нее есть и фамилия, привязывающая ее, Ийлэ, к родовому древу. Впрочем, какой в том толк?

Древо это мертво.

– Я премного извиняюсь, я столько слышал о вашем отце… видите ли, – он привстал, но коляска подпрыгнула, и человек вновь плюхнулся на сиденье, завалился некрасиво, но выровнялся и пальтецо свое одернул.

– Видите ли, мой отец, он тоже ювелир… конечно, обыкновенный… нет, известный в определенных кругах. Мастер. Вам, должно быть, это покажется странным… или вовсе нелепицей, но и среди людей есть мастера.

Он снова поднялся и, придерживаясь за высокий борт коляски, сделал шаг. Плюхнулся рядом и за руку взял.

– Вы извините, – повторил Джон Талбот, глядя на Ийлэ поверх желтых стекол. – Мама говорит, что я совершенно невоспитанный, но не могу разговаривать вот так, когда кричать приходится.

Мне нужно видеть человека и…

Он говорил что-то еще, возбужденно, взбудораженно, то и дело порываясь прикоснуться к Ийлэ.

Это было неприятно.

– Мне отец показывал каталоги… вообще-то он надеялся, что я пойду по его стопам, стану ювелиром, но, увы, руки грубоваты. Для ювелира если, а вот замки вскрывать – самое оно. Я хоть и молодой, но лучший в конторе.

Джон Талбот улыбался. И казалось, был совершенно счастлив.

– И представляете, как я удивился, узнав, что на эту усадьбу ищут спеца! Да я сам вызвался! Я бы и бесплатно поехал, чтобы… а ваш отец, он где?

– Умер.

– Да? – удивился Джон Талбот, и удивление его было ярким, искренним.

Он и сам был ярким, пожалуй, янтарно-желтым, как его очки.

Искренним.

– Мне очень жаль… я, признаться, надеялся… то есть, я понимаю, что все ваши ушли… а вы остались, да? Почему?

– Потому что не взяли.

– Да?!

Очки съехали на кончик носа, и Талбот подвинул их пальцем, кожаным, упрятанным в чехол перчатки.

– Вы… извините, – кажется, он понял, что сказал бестактность. – Я, наверное, не в свое дело полез… у меня язык поперед головы всегда… и при нанимателях-то я стараюсь помалкивать, но… он сильно злой?

– Кто?

– Пес этот, – Джон Талбот наклонился, и Ийлэ, сама себе удивляясь, тоже наклонилась. – Просто он на меня так поглядывает… а он вам кто?

– Никто.

Не враг уже. Еще не друг.