Невеста

Макэйо сам говорил, что мужчины мягче относятся к женщинам, с которыми делили постель. И если так, то надо просто ответить. Движением. Словом. Хоть как-то. Но ей слишком страшно, и единственное, на что Торхилд способна, — смотреть в эти светлые глаза, думая, что на самом деле умирать не так и больно…

Если не больно, то ладно.

— Встань, — попросил райгрэ, и Торхилд поспешно поднялась.

Он был так близко.

И оказался еще ближе. Торхилд отступила бы, но некуда — сзади стол. А сбоку — кресло. Побежит и…

— Не бойся. — Ее повернули спиной, и холодные металлические когти коснулись шеи.

— Не шевелись, пожалуйста.

Даже если бы и хотела, не смогла бы. Тело Торхилд больше ей не подчинялось.

— А дышать можно и даже нужно. — Теперь его руки лежали на плечах Торхилд.

И вновь она подчинилась, пытаясь сосредоточиться на дыхании.

От райгрэ исходил резкий запах — мускуса, железа и камня. Вожака. Сильного и молодого. Он же, наклонившись, уткнулся носом за ухо и просто стоял. Горячее дыхание щекотало шею, и Торхилд подумала, что, наверное, ему совсем не сложно будет эту шею перекусить.

Одно движение челюстей и… как с тем лучником, от которого ошметки остались.

— Я запоминаю твой запах и только, — пояснил он. — Потерпи еще немного.

Торхилд кивнула и сумела не потерять сознание, когда его язык коснулся уха.

— Вот так. — Ее развернули. — Ну-ка посмотри мне в глаза.

Она смотрела, но от ужаса ничего не видела.

— Неужели я настолько страшный?

Надо ответить, но сил нет.

— Успокойся. — Торхилд вдруг обняли и прижали к груди.

Теплая ладонь легла на голову. — Я не причиню тебе вреда, клянусь рудой. И никому не позволю.

Он уговаривал Торхилд, мягко, ласково, и по голове гладил, и шептал, что в его доме безопасно, что никто не посмеет ее оскорбить, что дядя при всем желании до нее не доберется, а он желает, не понимая, что война многое изменила.

И вообще не должны маленькие девочки воевать.

Торхилд выжила, и это говорит лишь о том, что она сильная и умная. А значит, с остальным справится…

Он, конечно, альвов ненавидит, и доведись встретить Макэйо, убил бы не задумываясь, но он не настолько безумен, чтобы ненавидеть еще и Торхилд.

Почему-то показалось — голос дрогнул слегка.

Не она виновата перед родом, но род перед ней — не сумел защитить, а теперь свою слабость прикрывает вымышленным ее позором.

Нет, страх не исчез, но отступил, стал не таким всепоглощающим.

— Простите, райгрэ, — прошептала Торхилд, когда к ней вернулся дар речи. — Этого больше не повторится.