Три секунды до никогда

Он пришёл за мной, и в этот раз мне уже не сбежать.

«Подойди, я тебе ничего не сделаю, девочка…»

За эти годы я почти успела позабыть этот вкрадчивый голос, но теперь он звучал везде и нигде, заставляя задыхаться от ужаса. Прерывистыми глотками я хватала воздух, захлёбываясь, будто тонула в холодной толще воды.

Этот голос… Я узнала его сразу, с первого звука. Будто и не было нескольких лет покоя…

Я пыталась кричать, звать на помощь, но горло перехватило, и воздух покидал лёгкие с надсадным сипом. Рвалась, пыталась проснуться: это сон, сон, всего лишь сон! Но кошмар не отпускал из цепких когтей.

«Стой смирно, я просто посмотрю…»

Его холодные руки сотнями пальцев заскользили по телу, сковывая и вмораживая в лёд: он догнал, пришёл! Он здесь, здесь! Это не сон, не сон!

В отчаянии забилась, чувствуя, как от его прикосновений остывает тело. Неистово колотящееся сердце пылало огнём в попытке победить мрак, подкрадывающийся к нему всё ближе. Скакало так, что кости в груди и боках ломило и выкручивало до треска.

«Ничего не сделаю…»

И он не врал. Он никогда не причинял мне боли. Но его касания убивали меня. Крали жизнь, как Смерть ворует последнее дыхание умирающего. От его пальцев тело будто истончалось и таяло, сливаясь с темнотой.

«Я просто посмотрю…»

Присваивал каждый миллиметр, безжалостно подкрадываясь к сердцу. Лишая надежды вырваться, выжить.

«Стой смирно…»

Выгибаясь дугой всем тем, что осталось от меня, я пыталась сбросить его руки, вырваться из них.

На этот раз я достигла предела: грудную клетку выворачивало от боли, будто кости, наконец, сломавшись, расходились, раздирая плоть острыми рваными краями. Сердце напряжённо хлюпало, зашедшись в безумной скачке, и разрывало само себя, не в силах вынести безумный темп. Я чувствовала кровь, стекающее по нему горячими струями, и понимала – это конец, сегодня я умру.

– Кэссеми…

Зов, пробивающийся сквозь мрак, заставил дрогнуть пальцы-руки.

– Кэсс…

Тепло, идущее от этой интонации, тонкой нитью тянулось ко мне, и я схватилась за него, точно утопающий за соломинку. Устремилась навстречу: молю, говори ещё!

– Вернись ко мне, Кэсс…

Чем ближе, чем громче звучал голос, тем зыбче становилась тьма. Дрожала, как если б в звуке было солнце, и отступала, нехотя выпуская добычу из плена.