Восток. Запад. Цивилизация.

Хотя нам говорили, что как такового его нет. Были еще случаи. Сперва спонтанные. Она вот так застывала, даже амулеты, которые муж сделал, не спасали. Одно время он и блокирующие браслеты принес. Но тоже не помогло… вот… и постепенно Эва научилась уходить сама. По своему желанию. Жутковато, но мы решили не мешать. Она и Тори научила. Вдвоем. Говорили, что там видят, что… а потом однажды Тори просто не очнулась. Эва да, а она… она осталась лежать.

Леди Орвуд поднесла сцепленные руки к лицу, будто собираясь укусить собственные пальцы.

- И сперва мы надеялись, что это… это временно. Потом тоже надеялись.

- Она вернулась.

- Но вдруг все повторится снова? – во взгляде леди Орвуд мне виделся страх. И еще надежда. Причем не понять, на что именно она надеялась. Что я уверю, будто бы история не повторится?

Или у меня есть волшебный способ вывести девчонку из транса?

Или… не важно что, главное пообещать? Ей ведь по сути и нужно лишь это обещание.

- Может, и нет, - осторожно сказала я. – Она же… она не такая беспомощная.

Леди Орвуд кивнула.

- И все-таки… иногда мне хочется, чтобы у них не было дара.

- Тогда бы мы вряд ли отыскали её.

- Я это понимаю, но… у них и так немного шансов найти мужа. Хорошего мужа, а не такого, которому нужны лишь деньги, теперь еще и это…

Тихий вздох.

- Не спешите, - вот тут я точно знала, что сказать. – Мужья, они как тараканы, порой сами заводятся, вне зависимости от желания.

По-моему, прозвучало несколько двусмысленно, но леди Орвуд взглянула с благодарностью.

А девица вдруг качнулась и моргнула.

Взметнулись руки к лицу.

И дыхание сделалось частым-частым.

- Я… я…

- Ты, - я взяла её за руку. – Как зовут помнишь?

- Эванора, - на меня посмотрели с удивлением. – И… извините. Пожалуйста. Кажется… я не специально, мама. Просто позвал и… и устоять невозможно. Ох…

- Тебе дурно?

- Нет… и он просил передать, что не откажется от обеда. Я тоже.

- Оно хоть того стоило? – поинтересовалась я.

И Эва прикрыла глаза, а потом ответила.

- Да. Стоило.

Они и вправду вышли. Эдди, взъерошенный и, кажется, раздраженный. Чарльз, потирающий челюсть, и клянусь, что на скуле его постепенно проступал синяк. И слегка виноватый тип, которого мне представили, как Эдвина Дархарда. Мрачный, как ночь, Орвуд-старший, от которой во все стороны тянуло мертвечиной.