На Грани любви

Лей не верил снам, отчаянно надеясь вырваться и вернуться в старинный городок с зарослями ягод, городок без названия, на улицу без примет, к маме без имени, ведь он помнил только, что все называли ее Лия, и это все, что он о ней знал…

В храме Вораса в отдаленном Сароне маленькому Лею тоже не повезло: никому не нужный маленький маг был слишком слаб для полноценного служения, слишком смазлив и обладал непривычной каштановой шевелюрой, чем отличался от сонма сверстников, подброшенных или отданных на обучение в храм Вораса.

А еще он видел сны. Яркие, необычные, иногда страшные, так похожие на настоящую жизнь. Только не стоило мальчишке рассказывать своих снов. После этих откровений его жизнь сделалась невыносимой. Если поначалу мальчишки смеялись, не внимая предупреждениям маленького провидца, потом косились, затем били, заставляя то молчать, то говорить, смотря о ком был сон. Лей частенько ходил с разбитыми в кровь губами. После прознали старшие жрецы, и жизнь кончилась: настои и заговоры, заклинания и снотворное — все шло в ход, чтобы он спал и пророчил, спал и говорил. Лея возили из города в город, показывали людей, болью и посулами заставляя видеть сны, еще и еще, пока не приснится тот самый, который нужен…

***В пути***

 

Уже третий день мы ехали под промозглым дождем, и никакие амулеты не помогали ни согреться, ни обсушиться. Мелкие капли залетали под капюшон плаща, сползали за шиворот, холодной змеей стекая по шее.

Ветер пронизывал до костей. Не прикрытые плащом колени застыли в камень, закостеневшие мышцы отказывались сжимать круп коня, а руки в насквозь мокрых перчатках пристыли к поводу. Мы не жаловались, ведь никто не мог похвастать более сухой одеждой или зонтом. Пару раз я приставала к Лею с вопросом, а не мог бы он разогнать тучи или сделать над нами купол от дождя? Но маг недоуменно пожимал плечами, наверное, если бы на Шаране был в ходу этот жест, то он не преминул бы покрутить пальцем у виска, а так я отделалась неприязненным взглядом из-под низко опущенного капюшона. Возможно им Лей хотел приструнить меня, но его лицо, залитое водой, со стекающими с красного замерзшего носа каплями никак этому не способствовало. Лишь граф ехал выпрямившись, с непокрытой головой, такой же мокрый, как и все, но совершенно несгибаемый.

К вечеру остановились на небольшой мокрой, как и все вокруг, поляне.