В поисках своего мира

Осталось лишь наложить повязки и фиксирующую конструкцию на руку, которой больному запретили шевелить. Но и эти дела девушка доверила Бирниру, просто сидя рядом на корточках прямо на земле их "операционной" и переводя дух.

Звуки и виды окружающего мира постепенно возвращались к отходящей от операции Ольги. И тогда она услышала голос Рохуса:

– Ольга, что с твоей рубахой?

– Ой! Нам же там еще Лонгина надо заштопать! – Вспомнила она, вновь закусывая губу.

– У него живот вспорот, – буднично прокомментировал кто-то из окружения.

Руки Бирнира, перетягивающие в этот момент Кэррга, дрогнули, ведьмак испуганно покосился на сидящую девушку. Та его правильно поняла, "успокоила":

– Ой, да ничего не вспорот! Так, немного поврежден... там даже ничего не вывалилось! Так что сейчас ты и его быстренько зашьешь, да? Нитки же еще остались...

– Я?! – А сколько отчаяния в короткой реплике ведьмака.

– Ну не я же! – У Ольги на демонстративное возмущение сил уже не осталось, поэтому казалось, что она просто невероятно спокойна.

– Самое время согласиться с вами, что некоторые дела – совсем неженские. А я рядом с тобой посижу, полюбуюсь, как у тебя отлично получаются полостные операции, какой ты уже опытный хирург...

– А-а? Я?!

– Ага!

Ольга выставила руки в сторону для омовения, чтобы ей слили воду из бурдюков.

– Ну что, Айболит, пора к следующему пациенту? – Кое-как встала девушка.

Бирнир уже почему-то не спорил.

***

Лонгина они нашли там же, где и оставили. Еще более бледный пациент с порезанным животом послушно оставался на месте.

За это время теронцы второго отряда даже не пытались что-нибудь сделать со своим раненым товарищем, словно уже попрощались с ним.

Ольгу это и злило, и одновременно радовало – значит, теронцы не лезли грязными руками в рану. Присев рядом с бледным парнишкой, она еще раз оглядела его и попросила мужчин осторожно снять с него одежду. Рохус наклонился и, не церемонясь, просто срезал крепления кожаного жилета, осторожно сдвигая его в стороны, и таким же варварским образом лишил парня последней, видимо, рубахи.

Затем его осторожно уложили на землю на подстеленное кем-то покрывало.

– Извини, Лонгин, но обратно твои вещи я тебе не отдам, твоя рубаха мне понравилась, – отстраненно пробормотала Ольга, внимательно рассматривая открывшуюся ее взору рану, которую уже полили сверху бражкой, смыв часть крови.

Полуживой парень хмыкнул, отчего дернулись мышцы его живота, выплевывая новую порцию крови.