Беги, а то заколдую!

— Именно он, — кивнула Эби, принимая из рук мамы Горни еще одну чарку с настоем. — На втором курсе я сидела в библиотеке и услышала на улице ржание коня Белоручки, Серебряного копытца.

— Но как ты его узнала? — насторожился папа Горни.

— Папа, как будто ты не знаешь, что эльфийские кони ржут как поют, и каждый на свой манер, — укоризненно сказала Эбигейл. — Это наши издают звуки, сравнимые с боевым горном!

— Оттого мы и Горни! — воскликнул папа и все выпили.

— Я выглянула в окно, а внизу едет Вудхаус.

Конь сверкает от чистоты, в седло и подковы можно смотреться — так блестят, сам эльф одет с иголочки, — она горделиво выпрямилась, под всеобщий смех продемонстрировав, как Вудхаус держит уздечку, высокомерно подняла подбородок, стараясь не думать, что она сама на коне бы скорчилась и вцепилась в гриву, зажмурив глаза. — И плащ так ниспадает с лошадиного крупа и развевается, — пополоскала рукой. — Ступает по переулку как по облакам, лужи на земле объезжает. А знаете, как он говорит наше гномское «Тпру-у!»?

Все затаили дыхание.

— «Тпрррррррю!», — манерно пропищала Эби, и все захохотали.

— Клятые эльфы, — утирая слезы, проговорил папа Горни. — «Тпрррррррю!», надо же. Это ж таки надо так наш гномский язык исковеркать!..

— И кто же виноват, что по грязи в этот самый момент решила проползти змея? Единственное, чего боятся эльфийские жеребцы. Я-то точно не виновата! — смешливо добавила Эби.

Присутствующие давно перестали есть, потому что боялись подавиться.

— И что же, конь взбрыкнул? — догадался Флоин.

— Еще как, — потупилась Эбигейл. — И Вудхаус свалился прямо в лужу! Не пострадал, конечно, эльфы ведь как кошки гибкие. Но извозился с ног до головы! Встал, посмотрел на себя — и начал ругаться так, что я и в шахтах дяди Урю́писа такого не слышала. Ругается и чешется, ругается и чешется!

— Ну не придумывай, дочка, никто не переругает дядю Урюписа, — благодушно проговорил папа Горни.

— Разве что твоя мама ухитрилась, когда я по недосмотру сломал ее любимый молот.

Мама, Агне́с Горни, и сестра вышеупомянутого Урюписа, потупилась, запунцовела и похлопала мужа по плечу широкой рукой.

— Рассказывай дальше, дщерь, — велел папа.

— А затем Вудхаус взял и от злости замостил переулок брусчаткой, просто переформировав землю, — продолжила Эби.