Беги, а то заколдую!

— Ждите здесь, мы доложим о вас!

Тройка пегасов улетела вглубь долины, и стоило им скрыться из виду, как ноги Эбигейл ослабели, и она осела на землю. Зашарила в своем рюкзаке, забыв, что фляга у нее на поясе. Ее трясло от страха.

— На, возьми, — эльф протянул ей флягу. Не опасаясь испачкаться, сел рядом с ней на землю, покрутил в руках один из черепов, отбросил.

— Спасибо, — с трудом вымолвила Эбигейл, допив. — Спасибо, что помог, Белоручка.

Они посидели еще немного в тишине, наблюдая, как пегасы паслись внизу, а улетевшие стражи взмыли к одной из гор, опустились на площадку перед пещерой, зашли внутрь.

Сердце Эби успокаивалось.

— Ты расскажешь, почему так боишься лошадей? — вполголоса поинтересовался Нат.

— Чтобы ты использовал это против меня? — буркнула Эби.

— Конечно, — хмыкнул эльф.

Они еще помолчали.

— Ты знаешь Гентироспо́йлт? — нехотя спросила гномка.

— Величайшую гномскую плотину в горах? — удивился эльф.

— Кто же ее не знает? Она в двести раз выше шпиля на нашей ратуше. В ширину больше Парадного проспекта. А водопад, низвергающийся с нее, выше всех известных природных водопадов.

— Мне не было и пяти лет, — продолжила она сипло. — Я с мамой гостила у маминого брата Ма́гнуса в горах, у плотины. У дяди дом стоял в долине, и всегда было много лошадей — их доили, использовали как транспорт, растили на продажу.

Эльф поморщился — гномьи приземистые и широкие, как диваны, кони с лохматыми ногами и кудрявыми гривами всегда казались ему странноватыми.

И характер у них был такой же отвратительный, как у самих гномов. И ржали они так, что зубы болеть начинали, хотя Нат всегда этому удивлялся — в горах надо быть тихими, чтобы не спустить лавину.

— Я тогда совсем их не боялась, — тускло продолжала Эби, разглядывая пасущихся неподалеку пегас-с и пегас-ли. — Забиралась на спины, цепляясь за гривы и хвосты, а они терпели.

И был у меня любимый жеребец, Ве́ка. Белый в яблоках, ласковый, добрый, — она почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Он приходил утром к моему окну и будил меня тихим ржанием, хлеб с солью любил, яблоки мне носил. Но как-то мы поехали с кузенами и мамой на прогулку верхом, к плотине. И мой Века вдруг взбесился и понесся прямо к ней. Его пытались догнать, остановить, я кричала, просила его «стой», а он вихлял, чуть ли не падал, стонал от боли.