Яблоневая слобода

В окно что-то звонко ударило, потом процарапало по стеклу глубокую борозду. Отец Леонид не сбился, только судорожно вдохнул. Аня некоторое время смотрела в окно, но там больше ничего не появилось, так что она снова опустила голову.

Сергеев опять попытался сосредоточиться на внутреннем убранстве церкви. Если так можно выразиться. На чём он остановился? Да, свечи. А откуда, здесь собственно, свечи? Кто их зажёг? Тогда надо ещё спросить, кто вернул церковь и открыл её для них. Но всё же – свечи в деревянной церкви. А как же противопожарная безопасность? Тем более что церковь однажды уже горела.

Или, может, раз уж сгорела, то теперь не страшно? А огнетушители здесь есть?

Из-под двери, ведущей в притвор, послышалось шипение, от которого зашевелились волосы на загривке. Ни Аня, ни Сергеев на звук не повернулись. Отец Леонид стал произносить слова ещё громче.

Дальше. Сергеев запрокинул голову. Паникадила нет. Шатровая крыша уходит ввысь и теряется в темноте. Где-то там, наверху, есть небольшой купол. Сейчас по крыше как будто пробегали десятки когтистых лапок.

Некоторые из них даже пытались процарапать щели в кровле.

Но надолго рассматривания маленькой церкви не хватило. Уже через некоторое время Сергеев устал находиться в этой церквушке. Всё тело ныло, ссадины жгло, сознание стало затуманиваться. Впрочем, в этом состоянии нашёлся и плюс – он почти перестал обращать внимание на звуки, доносившиеся снаружи.

Внезапно Сергеева встряхнуло. Оказалось, он уснул. Стоя. В церкви. Во время службы. Отец Леонид ходил вокруг, размахивая кадилом.

Где он только его отыскал. И где он взял новое облачение?

Приятный аромат фимиама подействовал успокаивающе, и Сергеев снова уснул. Так, находясь в полудрёме, то проваливаясь в сон, то всплывая обратно и улавливая голос отца Леонида, Сергеев потерял счёт времени. В конце концов, по сравнению с тем, что копошилось снаружи, эта долгая скучная служба была очень даже приятным времяпрепровождением.

Окончательно Сергеев проснулся, только с гортанными криками поселковых петухов.

С первым же кукареканьем по крыше как будто что-то посыпалось, как крупный горох, в притворе зашуршало, стёкла звякнули в последний раз и затихли.

Сергеев протёр глаза. За окном светало. Розовые солнечные лучи падали на дощатый пол. В бледном утреннем свете лики икон уже не казались такими тёмными, как ночью. Теперь можно было рассмотреть тонкие лица с большими глазами и цвет одеяний.

Потянувшись и тут же об этом пожалев, Сергеев весь подобрался.