Отбор истинных! Оборотень ищет, принцесса бежит

Музыка сменяется на игривую, слуги выносят закуски и напитки.

Взгляд тянется к Джареду. Он для меня словно магнит, я кожей чувствую, где он находится. В этот раз мне едва удаётся рассмотреть оборотня за толпой поклонниц.

Те облепили второго принца Руанда со всех сторон, будто пчёлы медовый пряник. Он, похоже, и не против, щедро раздаёт улыбки, притворяется джентльменом. Что-то рассказывает, обаятельно смеётся, показывая волчьи клыки.

Девушки смущённо хихикают, заливаясь краской, а мне словно иглу в сердце вгоняют.

“Дурацкая метка! — ругаюсь про себя, раздражённо поправляя перчатки. — Всё из-за неё! Я так все шансы упущу! А ведь сейчас прекрасная возможность прощупать “подозреваемых”, или поговорить с Викторией”.

Но, оказывается, Виктория уже покинула зал… Впрочем, я надеюсь перехватить её в конце дня.

О смерти кронпринцессы Руанда я знаю не так уж много. На руках лишь сухие факты. Я слышала их краем уха в прежней жизни.

Факт номер раз: Тело Виктории нашли в конце второго дня отбора.

Факт номер два: На шее Виктории были крупные синяки, как от мужских рук.

Факт номер три: Викторию опоили каким-то редким зельем, которое ненадолго блокирует магию. Про это зелье я помню, что оно резко пахнет миндалём.

Факт номер четыре: В кулаке Виктория судорожно сжимала цепочку с кулоном, которую, вероятно, сорвала с шеи убийцы. Та цепочка была с королевским символом Аштарии: чёрным кроликом в золотой короне.

Из-за цепочки Руанд был уверен, что виновата моя семья.

— Леди, — вдруг раздаётся над ухом.

Я вздрагиваю и вскидываю взгляд.

— А?

— Можно пригласить вас на танец? — урчащим голосом спрашивает мужчина. Это один из женихов, темноглазый принц из кошачьего клана. Я вспоминаю имя… Майерс. У Майерса вертикальные пульсирующие зрачки и красивая улыбка. А главное — он один из моих “подозреваемых”.

— О, конечно! — я очаровательно улыбаюсь.

Мужчина довольно щурит глаза. Вежливо взяв под локоть, он уводит меня в середину зала, где нас подхватывает музыка. Кошачья суть проявляется у Майерса во всём. В голосе, в плавности жестов, даже в мимике. Я же радуюсь, что вчера успела повторить движения с Нанетт, иначе сейчас точно опозорилась бы.

— Вы здорово щёлкнули по носу ведущего, — мурлычет Майерс, после очередного танцевального па.

— Благодарю.

— Но я бы не стал его прощать так просто.