Кафетерий для спецназа

— Йоша, всё взял? Дель, я постараюсь приехать к кисее, но гарантировать не могу.

— Пойдемте, — Адель шагнула к выходу. — Пока меня не оштрафовали. Шольт, отдыхай, верну Йошу послезавтра вечером в целости и сохранности.

Ханна дождалась, пока Кшесинские и Йонаш исчезнут из виду, спросила:

— А разве Йонашу завтра в школу не надо?

— Каникулы, — буркнул Шольт.

— А!

Висица попискивала — не испуганно, обрадовано. Ханне казалось, что она слышит ответный скулеж волка. В памяти всплыли слова Кшесинского: «А упертый Шольт полез в подвал.

..»

«Не попросится он назад», — поняла Ханна и предложила:

— Раз ты свободен, пойдем на ночное бдение? Хочу достоять до утра, посмотреть, как сорвут Покров.

— Пойдем, — согласился Шольт после короткого раздумья. — Только мне сначала надо в магазин.

Ханна чуть не спросила: «За мылом и веревкой?», но вовремя прикусила язык. Вполне возможно, что Шольт обидится на шутку. А ей хочется его расспросить. И не только расспросить — но это уже после Срыва Покрова.

Глава 33. Примирение

Они пошли в магазин за капустой — самому Шольту капуста была не нужна, это Мохито собирался варить щи. В универсаме капусты не было, Ханна потянула Шольта в овощную лавку, где всё было чуть дороже, но свежее. По пути они встретили всех: сначала Кшесинского с Розальским, которые вышли из пельменной, потом Мохито, которому Шольт предъявил капусту, а следом за ним, возле КПП — полковника Новака, смерившего Ханну недоверчивым взглядом.

На ночное бдение пошли около полуночи, встретившись возле калитки.

Ханна оделась потеплее, предъявила Шольту пакет с можжевеловыми ягодами и скрутками, сообщила:

— Купила на ярмарке мастеров. Скрутки на счастье. Можжевельник вымочен в рябиновом соке — чтобы точно отвадить нечисть.

Шольт кивнул, повел Ханну в Алтарный Парк, где они влились в толпу, распевающую гимны. Она уютно устроилась в объятиях Шольта — тот привычно встал за спиной, сцепил руки в замок, словно предотвращал попытку вырваться. Висица урчала, волк ответно посвистывал.

Ханна повернулась, приникая к груди Шольта, поднялась на цыпочки и начала осторожно расспрашивать о его родителях.

Выслушав отрывистые ответы, она поняла, что упрямство у Шольта унаследованное, и его никакими воспитательными мерами не перешибешь. Бесполезно. Родители не ездили к нему в училище, потому что хотели, чтобы он поступил на инженерно-строительный факультет, а не на военное дело — Шольт молча сделал по-своему.