Кафетерий для спецназа

— Я пойду, — встал Розальский. — Надо сводку у дежурного взять. Ты идешь?

— Нет, — замотал головой Кшесинский. — Сейчас Адель подъедет. Она Йонаша заберет.

— Ах, да! — хлопнул себя по лбу Розальский. — Влас мне говорил, что вы что-то на оленей вешаете и надо сдернуть.

— Не мы, а Лютик, — поправил его Кшесинский. — И не что-то, а кисею. У нас театрализованный Срыв Покрова. Каждый оборотень на счету — надо дергать веревки и запускать фейерверки.

— Ельник не подожгите, — хмыкнул Розальский и ушел в горотдел.

Кшесинский огляделся по сторонам, подвинул к себе плошку с недоеденным печеньем, которую бросил Деметриуш, и жадно захрустел.

— Я его не спросила, — растерянно сказала Ханна. — Только сейчас поняла, что я даже не подумала. И не спросила.

— Кого? — проглотив печенье, поинтересовался Кшесинский.

— Шольта, — Ханна собралась с мыслями и объяснила. — Полковник Новак сказал, что он Шольту за отца. И с Йонашем ему никто не помогал. Он сирота? Я не спросила.

— Спроси, — Кшесинский посмотрел на нее с явным удивлением.

— Он сейчас придет, приведет Йошу. Могу превентивно развеять покров тайны. Насколько я знаю, он не сирота. Родители живут в Лисогорском воеводстве, в какой-то глуши под Усть-Белянском. А Новак к Шольту долго присматривался, потом проникся и опекает. Сначала он его к себе в отряд брать не хотел, Анджей его упрашивал.

— Почему?

Ханна вложила в вопрос смысл «почему не хотел брать?», а Кшесинский ответил на вопрос «почему упрашивал?»

— Это он Анджея нашел, когда его «огненные» казнить пытались.

Уже дали отбой, поисковую операцию сворачивали, а упертый Шольт полез в затопленный подвал и его нашел. Мы с Анджеем еще в училище подружились. Я теперь Шольту по жизни должен — за друга.

У Ханны немедленно возник десяток вопросов, но их пришлось оставить при себе. Сначала явились Шольт с Йонашем, и, тут же, цокая каблуками, на веранду вошла красавица Адель Кшесинская.

— Я машину бросила под запрещающим знаком, — сообщила мужу она. — Отмажешь меня удостоверением, если прихватят.

Всем привет! Йоша! Нам надо будет заехать в магазины за мылом и веревкой!

— Простите? — нахмурился Шольт.

— Веревка для кисеи, не хватило, Лютобор попросил взять сразу четыре мотка. Обязательно алый и зеленый шнур. Чтобы был контраст.

— А мыло зачем? — спросил Кшесинский, расправившийся с последним печеньем.

— Это для какой-то художественной техники. Надо смешивать черную тушь с мылом.

— О, сколько нам открытий чудных... — пробормотал Кшесинский и поднялся.