Кафетерий для спецназа

Зайчатину ела, по выскобленным полам топталась грязными лапами, одну из вязанок камыша, оставленную без присмотра, атаковала и победила, разбросав стебли по поляне. А иногда, будучи в добром расположении духа, позволяла себя вычесывать — на полке нашелся гребень, наводивший блеск на свекольную шкуру.

Лисица не обращалась ни днем, ни ночью — Тарлах нарочно не спал, подсматривал. Что ей было не по душе? Тарлах себя красавцем не считал, но до войны волчицы в его сторону посматривали. Высок, силен, шерсть и волосы черные, глаза, как у всех волков-оборотней — желтые.

Нос, правда, сломан, но чутье-то не пропало, а с маленькой горбинки воду не пить.

Тарлах измаялся, гадая да раздумывая. И — незаметно, не считая дней — прожил в хижине почти до Сретения. Как узнал? Очень просто. За неделю до Дня Преломления Хлеба к лисице потянулись ходоки. Первым явился неуклюжий медведь с корзиной медовых кексов. Долго бродил по поляне, смотрел на лисицу, бурчал: «Мне бы про свадьбу спросить...» Так и ушел не солоно хлебавши, а корзину забирать отказался.

Медовый дух пропитал все углы, заставлял Тарлаха давиться слюной и трогать пальцем каменеющие крошки. Вслед за медведем явилась румяная девица, принесла арбуз, горячий каравай и рассыпчатое печенье. Спрашивала лисицу о зиме — суровой ли будет? Продавать ли излишки сушеной рыбы или оставить, чтобы не протянуть ноги от голода? Девица тоже наотрез отказалась забирать дары, и каравай остался лежать на холодной печке, дразнясь и черствея. Когда наутро после девицы пришли два лиса с очередным вопросом, и положили на лавку абрикосовый пирог, а под лавку — мешок картошки, Тарлах заподозрил, что охраняет логово провидицы.

Он осторожно расспросил дарителей и убедился в своей догадке. Люди, лисы, медведи и волки шли к Сивилле, предсказательнице погоды и урожая, умеющей перевести в слова волю Хлебодарной.

И страшно стало — а вдруг Сивилла не только предсказательница? А если она Тарлаха для развлечения приворожила, чтобы заполучить бесплатного сторожа? Или неудачно отдачу от какого-то проклятья скинула? Теперь и сама перекинуться не может, и Тарлах привязанный рядом мается.

Ко дню встречи богов Тарлах понял, что прежние муки гроша ломаного не стоили. Хлебодарная ли пошутила, Камул ли подтолкнул, но ни Тарлах, ни волк не могли найти себе места. К лисице тянуло как магнитом, а та отбегала, отмалчивалась. Не прогоняла, но и не позволяла к себе приближаться. И не превращалась. Это было оскорбительно. Как плевок в лицо.