Кафетерий для спецназа

Тарлах так удивился, что не сразу превратился: сидел на полу, смотрел на красивую Сивиллу и восторженно стучал хвостом. Та что-то сказала, вроде бы, поблагодарила, но Тарлах, наконец-таки, встал на ноги и ничего слушать не стал. Впился в губы, забирая плату поцелуем, коснулся пышной груди и пропал.

Да!

Сивилла ответила на поцелуй, увлекла его на лежанку. Тарлах накинулся на нее со всем накопившимся волчьим пылом, добился горловых стонов, сладкой судороги, и сам обмяк, надеясь, что угодил. Что Сивилла его не прогонит.

Отдышавшись, они устроились со всем возможным удобством, понежились в истоме. Сивилла задремала, а Тарлах глаз не сомкнул: любовался красивым, правильным лицом, пересчитывал веснушки, сдерживался, чтобы не вылизать сомкнутые припухшие губы. Пусть его лисица отдохнет. Добрее будет.

Проснувшись, Сивилла пошевелилась, потянулась. Тарлах тут же приник губами к ее уху, зашептал:

— Люб? Оставишь пока?

— Оставлю, — улыбнулась она. — Ты же с меня проклятье снял. Как такого полезного волка не оставить?

Три счастливых дня промелькнули, как один миг.

Двуногие намиловались, волк поохотился, принес к порогу хижины богатый выкуп — косулю. И смиренно позволил лисице пообедать печенью, хотя сам ее очень любил.

На косуле счастье и закончилось. Утром, пока Тарлах дрых без задних ног, Сивилла забрала половину туши и куда-то ушла. Можно было пойти по следу, но волк отказывался покидать хижину. Сюда лисица точно вернется, а в лесу, если разминешься, придется потом петлять.

К обеду и Тарлах, и волк измаялись.

А Сивилла вернулась, как ни в чем не бывало — еще и расхохоталась, услышав обиженный вой. Поставила на стол мешок и соизволила объясниться:

— Столько мяса нам все равно не надо. Копти, не копти, по жаре пропадет. Я его в деревне на хлеб и арбузы поменяла. Завтра пойдем на бахчу, еще спелых арбузов возьмем.

И точно. От мешка чарующе пахло хлебом. Тарлах отвернулся, когда на стол лег поджаристый каравай. Мало ему было мучений, когда медовые кексы и пирог на всю хижину пахли? Только-только зачерствело и чуть-чуть выветрилось, и, вот тебе, снова!.

.

— Разрежь арбуз, — уложив полосатый шар в миску, велела Сивилла. — Пообедаем.

Тарлах выполнил все, что приказали, даже хлеб нарезал аккуратными ломтями, глотая слюну. Сел на лавку, потянул к себе кусок арбуза. Сивилла подтолкнула к нему блюдо с хлебом:

— Ешь.

— Не смогу.

— Сможешь, — заверила она. — Бери.

Тарлах взял ломоть, тронул губами, готовясь к черствой горечи. Проглотил кусочек мякиша.