Кафетерий для спецназа

Впился зубами в корку, сожрал все до крошки и потянулся за вторым ломтем. Сивилла что-то говорила про мясо, но кому оно нужно это мясо? Уж не Тарлаху, чуть не забывшему вкус хлеба.

После четвертого куска он сумел остановиться. Пятый держал в руке, чтоб не отобрали, но не откусывал, нюхал, еще не до конца поверив в свое счастье. Потом спохватился, сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — улыбнулась Сивилла. — Мера за меру. Чем смогла, тем отблагодарила.

Тарлах все-таки съел пятый ломоть хлеба. И подумал, что обязательно достанет с печи и корзину с кексами, и печенье.

Ну и что, что затвердели? Можно в воде размочить.

К вечеру он объелся до тошноты. Сивилла хохотала, отказывалась от черствой выпечки, спрашивала:

— Неужели горло не царапает?

— Немножко царапает, — признавался Тарлах. — Но совсем не так! Раньше — как будто хинный уголь грызть пытался. Горько. Гадко. А сейчас... да, твердое. Но все равно очень вкусно.

Убедившись, что Сивиллу не покидает хорошее настроение, он спросил:

— Расскажешь, почему на тебя обозлились коты, и что это была за цепочка? Что им надо-то? Хлеб они не едят, рыбу при любой погоде ловят.

Чем ты им насолила?

— Правдой, — нахмурилась Сивилла. — Упросили они меня в солнцеворот волю Арея распознать. Принесли «кошачий глаз» на цепочке, сказали — талисман племени, камень когда-то рыси людям в оплетку отдавали... а как он в деревне оказался — не ответили. Хотели, чтобы я будущее им предсказала. Мне бы, дуре, поостеречься — ведь недаром коты промолчали. А любая ведунья знает, что такие камни за воровство мстят.

И проклятьем могут одарить не того, кто их у хозяина увел, а того, кто после кражи тронул. И я знала. Гордыня подвела. Возгорелась: задача непростая — чужой бог, взгляд сквозь годы. Захотелось проверить свою силу.

— Ты что-то увидела?

Тарлах и без ответа понял — ничего хорошего. Затуманились у Сивиллы глаза. Но захотелось не догадок. Правды. Какой бы горькой она ни была.

— Коты исчезнут, — помолчав, выговорила Сивилла. — Мир изменится.

Лисы будут жить бок о бок с людьми, и воевать с волками и между собой. Оборотни не вымрут, просто рассеются по миру. Хлебодарную не забудут — только это и вселяет надежду. Камул пренебрежет охотой и увлечется войной. Арей... я не успела понять, что будет с его алтарями. «Кошачий глаз» рассыпался в прах, цепочка превратилась в удавку. Коты, услышавшие о гибели рода, решили меня казнить. Я их не оправдываю, но не хочу снимать с себя часть вины. Могла отказаться.