Кафетерий для спецназа

А на кухню вот сюда, по коридору.

Наконец-то Ханне удалось избавиться от кастрюли — она водрузила ее на стол, и заверила Мохито, что возвращать посуду срочно не нужно. Ни кастрюлю, ни контейнер из-под овощей. Когда-нибудь, в спокойные дни.

Шольта сгрузили на коврик в гостиной, но он немедленно приковылял на кухню, уселся возле плиты и вытаращился на Ханну блестящими карими глазами. Захотелось поежиться, но Ханна отогнала нахлынувшую неловкость, и сказала:

— Вы мне обещали помочь. В случае чего.

— Ну? — Мохито насупился, явно ожидая какого-то подвоха.

Ханна быстро и связно изложила претензии к неким дядям Георгу, Веславу и Казимиру, и попросила Мохито провести с ними воспитательную беседу. Убедить вышеозначенных господ, что кофе на крыше желательно пить без бинокля. А если с биноклем, то смотреть в другую сторону, а не на ее балкон. Иначе дневник природоведения будет безнадежно испорчен и у Йонаша в школе возникнет очередная проблема.

Мохито хохотал так, что Ханна чуть не оглохла.

Шольт скалился, повизгивал и громко стучал хвостом по полу — то ли одобрял забавы вышеупомянутых господ, то ли предвкушал потеху. Дождавшись, пока бурное веселье утихнет, Ханна откланялась.

— Я завтра выходной, — провожая ее к двери, пробурчал Мохито. — Отдохнете, мы не будем вас беспокоить. Только Полина с заявлением заглянет, подпишете. А послезавтра я уже отвезу Йошу к автобусу и оставлю Шольта на ваше попечение.

— Договорились, — кивнула Ханна.

— Я завтра съезжу к родителям и на прогулку в лес, а послезавтра с утра буду в полном вашем распоряжении.

— Липу не забудьте сфотографировать, — напутствовал ее Йонаш.

— Постараюсь.

Выходной опять прошел не так, как хотелось бы. Ханна забрала машину из родительского гаража — пусть будет под рукой, а то стоит, ржавеет, неровен час превратится в ведро с болтами. Выслушала поток беспокойства, замаскированный нотациями: «тебе нужно больше отдыхать», «когда ты в последний раз обращалась?».

Она не рассказала родителям ни об опекунстве, ни о Шольте, ковыляющем на трех лапах. Побоялась, что они подумают — нашла, мол, себе альфу. Покалеченного, с довеском, избивавшего беременную супругу, отмеченного проклятьем Хлебодарной. Тогда небо с овчинку покажется, от нравоучений будет не продохнуть.

Она уехала в обед, решив прокатиться до знакомой полянки неподалеку от загородного дома, ныне принадлежавшего бывшему мужу.