Кафетерий для спецназа

И услышала разговор, сдобренный смехом. В голосе Шольта звучали горделивые нотки:

— Совсем большой, я и не понял, когда он так вырос. Вроде только вчера визг и пеленки, и вдруг просыпаюсь, а он: «Папа, я картошку пожарил. Садись, поешь». Я просто обалдел!

— Вкусная картошка?

Похоже, Анджей улыбался.

— Масла много было, но я слил. И посолил. Вкусно, да.

— Это еще не предел, — хмыкнул Деметриуш. — Доживешь до заявления: «Папа, ты скоро станешь дедушкой», вот тогда и поговорим.

Ханна отмерла, вошла на веранду — под взгляды счастливых отцов.

Шольт развалился на стуле, излучая довольство. Коротко поздоровался, сдобрив приветствие кивком. Анджей с Деметриушом спросили ее, как прошел суд, выслушали короткий ответ. Деметриуш повернулся к Шольту, спохватился:

— Ах, да. Я тебя обманул. У Анджея в архиве вакансия закрыта. Поговорю в МЧС, может быть, они тебя на пару месяцев в канцелярию возьмут.

— Меня все, кому не лень, обманывают, — вздохнул тот.

— Кто еще? — удивился Деметриуш.

— Это моя прерогатива.

— Она! — Шольт не постеснялся, указал на Ханну здоровой рукой. — Обещала неделю кормить, грамоту у вас выманила, а сама только на следующий день дала пюре с печенкой, и все.

— Грамоту я еще не подписал, — нахмурился Деметриуш. — Ханна! Как же так? Слово надо держать. Офицер, рискуя жизнью...

Анджей громко кашлянул.

— Извиняюсь, перепутал. Наш сотрудник самоотверженно задержал преступника, невзирая на плачевное состояние своего здоровья, а вы ему две тарелки пюре зажали? В самом-то деле, нельзя так поступать.

— Это я извиняюсь, — с притворной кротостью проговорила Ханна. — Забыла. Непременно исправлюсь.

— Тогда я с чистым сердцем удаляюсь, — благодушно сообщил Деметриуш. — Шольт, веди себя прилично, а то получишь потом от меня с процентами. Ты остаешься?

— Нет, — Анджей тоже встал. — Я в департамент, с отчетом.

— Я в ту сторону.

— Подбросишь?

— Подброшу.

Ханна проследила, как они уходят к стоянке, повернулась и спросила:

— Пюре, рис?

— Гречку, если можно, — вежливо попросил Шольт.

По молчаливому согласию трапезы происходили во внутреннем дворе. В первый раз Шольт съел две трети гарнира и бефстроганов, а оставшееся на тарелке скормил вернувшемуся из школы Йонашу. После этого Ханна начала готовить чуть больше — чтобы хватало и ребенку, и его отцу, который обрел нормальный аппетит выздоравливающего волка.