Любовница снежного лорда

Просто к черному платью я приказала добавить оторочку цветовой гаммы собственно Эйна, и вот… Встала, обошла портных, приблизилась к последнему — узрела, как мое черное платье поганят перламутровой отделкой, скривилась от осознания безвкусицы, страдальчески вздохнула, повернулась к сугробику и простонала:

— Да что ж за цвета у вас такие поганые!

Выражение лордовского лица передать было сложно, но оно возымело свое действо, и я устыдилась. Именно что устыдилась. Поэтому не стала настаивать на том, чтобы менять перламутровую оторочку на серебристую, просто приказала добавить еще и серебряную кайму по собственно перламутру.

Удостоилась полного ненависти взгляда портного, который смотрел на меня так, словно сто процентов знал, как можно убить человека портняцкой иголкой… Потом взгляд его метнулся к ножницам и стало ясно, что одна игла не удовлетворит его кровожадную натуру, посему я быстренько предупредила:

— У меня имеется хранитель.

Портной стиснул зубы и вернулся к шитью. Нет, мне определенно здесь начинает нравиться.

Разворот к лорду Эйну и ласковым голосом:

— Ну-с, приступим к отработке вашей речи.

— Что? — не понял он.

Как маленький, честное слово.

* * *

В общем и целом я была права, описывая ситуацию лорда Эйна — он упал ниже некуда для человека его положения. Пока самого лорда одевали, а мне укладывали волосы по зандаратской моде, я просматривала корреспонденцию нового начальника и приходила к неутешительным выводам: вчерашняя невеста была действительно его последним шансом на устройство семейной жизни.

Просто род у давешней снежинки был Йартау и имел немалый вес в обществе, и если до вчерашнего дня лорду поступали приглашения на чай там и так, просто посидеть выпить в домах, имеющих отношение к этим Йартау, то сегодня валом повалили отказы. Проходящий мимо своего кабинета, в котором мне и творили причесон, шеф рявкнул: «Все сжечь!» Разбежалась, уже печку топлю, ага.

— Лорд Эйн, — укоризненно начала я, — что ж вы так, врагов ведь надо знать если не в лицо, то по именам точно.

Вернулся, постоял в дверном проеме, буравя взглядом меня и доводя до нервной дрожи моих парикмахеров.

— А что? — невинно поинтересовалась я. — У вас память настолько безупречная, что вы и так запомните?

Выругался, развернулся, ушел.

* * *

Спустя час я в красивом черном платье с серебристо-перламутровой оторочкой стояла возле лужи. Такой основательной лужи в ледовом зале, где таких луж имелось восемь штук.